Мама моя всегда стремилась к совершенству. Она была элегантной особой, одной из самых красивых и стильных кремлевских жен; она была идеальной домохозяйкой, верной супругой и образцовым родителем. Она лезла из кожи вон, бросая всю себя в угоду родным и близким. Не существовало такой просьбы, которую Ольга Адмиралова не смогла бы выполнить, не приключалось такой беды, в которой она не утешила бы, не приголубила бы, и не наступало такого дня, когда бы она обделила своей заботой домашних. Мама служила нам комнатой отдыха, где можно неуклюже развалиться, снять «выходную» маску с лица и не пытаться произвести впечатление – иными словами, побыть самим собой. Ее любовь не знала устали. Мама не ставила никаких личных границ, ее границы проходили там, где находились мы с папой.
Из всего этого вытекал и один недостаток. Чересчур зависимая от окружающих, мама была склонна к самокопанию, выцеживанию проблем, она из года в год придавала мелочам гигантские размеры и искусно превращала муху не то что в слона, а в самого настоящего амфицелиаса22. Мама была натурой чувствительной, с очень низким душевным болевым порогом. И, выстраивая кирпичик за кирпичиком счастливую семью, она невыносимо страдала, если ее сооружение вдруг давало трещину.
А оно давало трещину, когда мама замечала что-либо подозрительное в поведении отца. Вот он проявил излишнюю эмоциональность при чтении письма, вот задержался в командировке, вот бросил оценивающий взгляд на супругу коллеги или же попросту утомился и захотел провести вечер в одиночестве – и тогда Ольга Адмиралова непременно рисовала в своем воображении самые трагичные картины. Мама рассуждала так: потеряет отца – потеряет все. Ради него она регулярно посещала кабинет врачебной косметики и соблюдала строгую диету. Ни разу не выходила она из спальни без макияжа, даже в те дни, когда муж был в отъезде. Она репетировала свои пламенные речи, представляя неминуемый, в ее разумении, разговор о разводе, и всеми силами реанимировала отношения, убедив себя, что чувства Бориса к ней безвозвратно остыли. Нет, скандалов она никогда не закатывала, не так она была воспитана; мама действовала гораздо хуже: она утаивала обиду и обсасывала внутри свою печаль.
Раз за разом мама совершала ошибку, которая стоила ей личного счастья: вместо того чтобы готовиться к худшему и думать о лучшем, она думала о худшем и не надеялась на лучшее. Сама того не сознавая и не желая, она своей жалостью к себе самой впрыскивала каплю яда в жизнь каждого члена семьи, в первую очередь – в свою собственную.
Папа мой, думается мне, безвинным не был, не с неба же на него валились мамины кризисы. Прямая противоположность жене, Борис Адмиралов являл собой самодостаточного, абсолютно цельного человека, который отделял собственное «я» от семьи и вообще был сам по себе. Он всегда вставал у штурвала, а если же кто осмеливался сменить курс, заданный капитаном, – твердо выправлял руль обратно. Да, он был упрямым, эгоистичным, он был жестоким, в конце концов, и временами невыносимым, однако семейные узы были для него нерушимы.
Повзрослев, я наблюдала мамины самоказни и давалась диву: чего ж ей унывать, чего горевать из-за всякой всячины? Мама вышла замуж за мужчину, который ее боготворил и в котором она сама не чаяла души. Жила роскошно, в то время как народ в разных уголках Союза голодал, бедствовал, буквально дрался за жизнь. Она родила дочку, которая, может, не отличалась кротким характером и поселила на матушкиной красивой голове немало седых волос, зато эта дочка искренне любила ее.
Позиция жертвы покалечила маму. И я не желала повторять ее путь. Стоило мне придать переживаниям чересчур большое значение, я корила саму себя и вспоминала взгляд матери, полный вселенской тоски. Эти ее печальные глаза стали для меня чем-то вроде маяка, только вел тот маяк в никуда.
Когда мы с Андреем расстались, я была близка к прыжку в пропасть. Наверное, люди, которых внезапно выгоняют из дома на улицу, чувствуют примерно то же самое: лишенные света и тепла, родных сердцу вещей, они бредут в стужу в неизвестном направлении, не зная, где найти новое пристанище. Но я не позволила себе развить пагубную мамину привычку и вместо этого забыла Андрея. Как читатель, который горько рыдал над трагичным финалом романа полчаса и затем убрал книгу обратно на полку, так и я отряхнулась и продолжила жить дальше.