Например, один из самоохранников, Сысоев, выбил из рук голодного узника миску с баландой – посчитал, что тот за глаза обзывает его обидными словами. Были и вопиющие случаи. Так, в прошлом году Петренко избил в кровь землекопщицу Бондареву. Она находилась на раннем сроке беременности. Почувствовав тошноту, Бондарева отложила лопату и попросилась в санчасть. Петренко взбесился: из-за нее срывался план. «Опять тебя мутит! Да ты каждый день от работы отлыниваешь! Ничего, перетерпишь, давай в строй!» Бондарева заявила, что будет жаловаться, и тогда Петренко ударил ее по лицу ее же лопатой. Впрочем, такие, как Петренко, на службе долго не засиживались. Что и говорить, за избиения у нас карали даже вохровцев. Бывший надзиратель ШИЗО в первом ОЛП Бунин и вахтер Воробьев систематически били заключенных. Оба они были отстранены от должностей и приговорены каждый к полутора годам лишения свободы. Что с ними сталось в лагерях, мне было неизвестно.
Федю Баланду перевели в самоохрану пару дней назад. Я сидела на скамье возле бани и грела лицо на солнце, когда урка прошаркал мимо меня своей мелкой поступью. Его коллеги носили военную форму, только без погон, но на Федю это правило, судя по всему, не распространялось. Вор выхаживал в своей привычной одежде: в косоворотке, правилке (жилетке, по фене), шароварах и кирзачах. На плече у него висела винтовка; он был чрезвычайно горд ей, он упивался обретенной властью. Придерживая оружие одной рукой, он другой с нежностью любовника проводил пальцами по стволу. С утра до вечера Федя шествовал по лагпункту, чуть ли не целуясь со своей винтовкой. Особенно любил он шпынять законников, если те имели неосторожность попасться ему на глаза.
Федя довольно часто проходил мимо моего склада и справлялся о делах, поэтому я пришла к выводу, что Юровский попросил его приглядывать за мной. Однажды Федя и впрямь пригодился. Тем вечером двое мужчин-заключенных пробрались к бараку с продуктами и принялись настойчиво клянчить у меня консервы, предлагая смешные два рубля за банку. Впрочем, предложи они мне хоть сто рублей, я бы не взяла – угрозы Смородина прочно засели в мою голову и заставили соблюдать осторожность. И вот пока мы с мужчинами спорили, появился Баланда.
Он не церемонился. Федя схватил заключенных за шиворот, выпроводил их со склада и напоследок дал каждому по смачному пинку. Несчастные плюхнулись аккурат в лужу, испачкавшись в грязи.
– К чему такая жестокость? – рассердилась я.
– Чтоб неповадно было, мля, – сплюнул Баланда. – Еще кто сунется – бестолковку отремонтирую.
В другой раз Федя, наоборот, оплошал. Мне нужно было отбежать всего на полчаса в отдел снабжения, а самоохранник как раз оказался рядом; я передала ему ключи от склада на случай, если кто-то грянет за время моего отсутствия. Разумеется, я велела ему смирно сидеть, не прикасаться к продуктам и вообще не валять дурака. Баланда заручился быть паинькой, и я ему поверила. Возвратившись через 20 минут, я застала его со спущенными штанами. Этот паинька горячо трахал грудастую прачку на столе и остановился только тогда, когда я рыкнула на него. Федя не смутился, куда там! Заворчал, что вернулась слишком быстро – а он, видите ли, не скорострел.
Я была очень возмущена, и даже не тем, что голая задница Любы смяла мои отчеты, сколько тем, что на страстное совокупление могли наткнуться Круглов, Чантурия или Смородин. Все получили бы выговор, если не ШИЗО, – хорошего мало.
Испугавшись, что я доложу Юровскому, Федя спросил, как ему загладить свою вину. Я, конечно, докладывать не собиралась, но и возможности решила не упускать. Я запрягла его рассортировывать продукты на складе. Баланда таскал туда-сюда тяжелые ящики, относил что-нибудь на кухню, выбрасывал гниль, если таковая находилась. Он отбыл наказание за три дня и отныне никогда не получал ключей. А чтобы я уж наверняка не злилась, он подарил мне свежую рыбину – красивую такую, темную, с розовым отливом.
– Где взял? – изумилась я.
– Урвал у командировочного лепилы, – объяснил Федя. Лепила – это врач на жаргоне. – Он рыбачит, когда канает из одной зоны в другую.
– Рыбачит на Енисее? – Я задумчиво крутила холодную тушку в руках. Ее чешуйки блестели в свете лампы. – А что это за рыба?
– Хариус, что ли…
Склад стал чистым, уютным, моим родным. Теперь здесь пахло либо уличной свежестью, либо чаем, либо мылом. Я задумалась над тем, не переехать ли сюда. Сладко потягиваясь, я предвкушала, как буду спать в огромном бараке одна-одинешенька, мыться каждый вечер, засыпать в тишине, есть без посторонних глаз. Никакой вони, никаких разборок, никаких внезапных шмонов, никаких Тась и Алин. Надо бы добыть разрешение начальства.
Я накинула бушлат и достала ключи, чтобы закрыть барак на ночь, но меня успел перехватить Андрей. Он только приехал со стройучастка и решил проведать меня перед сном. Бродя по проходной, Юровский спросил про Федю (все-таки права я была), удивился, как тот до сих пор не напортачил, прибрал там, где нашел бардак, и поинтересовался:
– К тебе недавно Смородин наведывался?