– Какую именно часть руки вы повредили? – уточнила она и тут же спохватилась: – Это я как бывший врач интересуюсь.
– Перелом диафиза плечевой кости, – не без затруднений воспроизвел Антон диагноз, поставленный в отделении хирургии.
– Оскольчатый?
– Оскольчатый.
Он сложил подол и достал булавки.
– Ух ты, – Наташа вытянула вперед нижнюю губу. – Как же вы заработали такую травму?
Вопрос прозвучал исключительно ради формальности. Все в Ермакове были в курсе, как Хмельников заполучил сложный перелом. Он повздорил с одним из законников, когда тот пытался отобрать у хилого заключенного посылку от жены. Федотов совсем истощал на общих, а тут в мешке – яблоки, соленая рыба, несколько банок домашнего варенья, сушки, печенье. И хотя все эти продукты натурально могли сохранить ему жизнь, Федотов не умел и не хотел защищаться от уголовников.
А Антон умел. И хотел.
Он ринулся в драку с таким азартом, как если бы посылку отбирали у него самого, как если бы он сам висел на волоске от смерти. Бой шел в пользу бывшего пулеметчика, пока в какой-то момент Хмельникова не швырнули в стену. Он буквально впечатался в нее плечом. Заступника закололи бы под шумок, но к нему вовремя подоспели другие зеленые. Они встали строем перед другом. Оклемавшись, Антон в итоге добил урку, бросившего его в стену, – как-то исхитрился сделать это левой рукой.
– Подрался, – коротко резюмировал портной.
– Профессор Пономарев вас смотрел? – Рысакова следила за движениями поврежденной руки.
– Да, он меня прооперировал. Поднимите руки.
Наташа задрала руки к потолку, а потом она заговорила тем самым мелодичным бесстрастным тоном, к которому прибегают медики, когда принимают сотого за день пациента.
– Вам бы пройти курс реабилитации, чтобы восстановить подвижность, – посоветовала она. – Физиотерапия хорошо зарекомендовала себя при лечении последствий переломов. Нужно выполнять легкие физические упражнения, также помогает лечебный массаж. Если хотите, могу подробно рассказать.
– Это очень любезно с вашей стороны, – сказал Хмельников. – Приступы мешают мне работать. А вы специалист в какой области?
Он снова повертел правым плечом, прогоняя остатки онемения.
– Физиотерапевт и есть. До войны занималась спортсменами, после переключилась на раненых фронтовиков. Уже можно опустить руки?
– Ах да, конечно, – очнулся Антон.
В его глазах сверкнуло любопытство:
– Так вы ставили на ноги тех, кого покалечили на войне?
Лицо Рысаковой резко изменилось.
– Пыталась. Чаще всего я учила тех, кому ампутировали конечности, жить дальше без руки или обеих ног.
Портной затаил дыхание.
– Я лежал в госпитале с такими. Удручающее зрелище.
– Лечить постампутационные фантомные боли и помогать вновь начать передвигаться несложно, – промолвила Наташа. – Самое трудное – вытряхнуть из них безнадегу и заставить работать над собой. Знаете, они кричали мне, что не желают жить со своими увечьями. Я слышала вопрос: а не проще ли меня пристрелить? – тысячи раз и, честно, иногда приходила в ступор от убедительности их доводов.
– Черт, – замялся Антон. – Я не задумывался, что врачам тоже приходится очень тяжело. Вы молодец. Редкий человек осилит подобную задачу и не сломается сам.
Наташа пришла в такое смятение от похвалы, что не подслушивай я их разговор, решила бы, будто собеседник ее оскорбил. Она растерянно заморгала, чем вызвала у Антона растроганную улыбку.
– На самом деле в моей работе был один жирный плюс, – заявила Рысакова, – он вдохновлял меня на борьбу.
Хмельников давно заколол все, что было нужно, и тем не менее принялся перепроверять расчеты, нарочно растягивая процесс. Я притворилась невидимкой и не вмешивалась.
– Какой плюс?
– Пациенты, которые после лечения нашли в себе силы двигаться дальше. Даже не могу объяснить, какая это награда за все труды и сопереживание.
– Представляю, – сказал Антон. – Вы занимались благородным делом.
– Спасибо.
– Только почему ценный врач кукует в лагере, а не представлен к награде?
Наташа вмиг посерьезнела. Она пристально смотрела на портного, сомневаясь – можно ли с ним поделиться или лучше закончить разговор? Антон понял, что у нее внутри забурлил поток чувств. «Ну, чем вы можете меня удивить?» – спрашивало его терпеливое лицо.
– В сорок втором году мой родной город – Ставрополь – взяли фрицы, – тихо-тихо стала исповедоваться Рысакова, так что Антону пришлось податься вперед и прислушаться. – Мы тогда не знали, что нас ждет, не знали, каким будет исход войны… И начали приспосабливаться. А как еще себя кормить? Своих родных? Детей? Особенно тем, чьи мужья находились на другом краю страны? Вот мы и шли потихоньку на сотрудничество. Кто одежду немцам штопал, кто готовил им пищу, кто кров предоставлял…
Антон оставался невозмутимым.