– Я была среди тех, кто гитлеровцев лечил, – добавила она спокойно. Озвучивать вслух все это ей было нелегко, но Наташа не чувствовала угрызений совести. Лишь печаль. – За обслуживание военной комендатуры мы получали деньги и свежие продукты. Потом город освободили красноармейцы, стали ловить пособников врагов. Бывало, казнили без разбору или устраивали самосуд. Сестру мою, Раечку, неизвестные ночью повесили, мать еле оправилась от горя. Раечка комнаты сдавала в аренду.
Голос Наташи лязгнул и оборвался, и все же она, сглотнув, вернула его:
– Однажды органы добрались и до медиков, но не сразу, под конец войны. Как будто, знаете, чего-то ждали. Нас назвали прислужниками врага, влепили полную катушку и распределили по лагерям.
Она метнула в Хмельникова раздраженный взгляд и моментально отвела его, чтобы тот не видел, как ее глаза заблестели от слез.
– Можете ничего не отвечать мне, – бросила Рысакова хрипло. – Вы воевали на фронте и презирали таких, как я. Конечно: вы жизнью рисковали, разбивая немцев, а мы их обратно на ноги ставили, кормили их, помогали им восстанавливать города!
– Презирал, – согласился Антон. – Мужчин, которые устраивались к нацистам в полицию и истребляли свой же народ по их приказу. Старост, сдававших оккупантам советских служащих и евреев. Офицеров, примыкавших к фашистской армии и воевавших против нас. Их я презирал всем сердцем.
Наташа уставилась на пол.
– Но ваша история иная. – Он опустил голову, чтобы выловить ее взор. – Я понимаю, почему вы это делали. И не осуждаю.
Наташа выдержала паузу, стараясь отдышаться, и поправила платье.
– Полагаю, вы закончили?
Минут десять назад, навскидку прикинула я.
– Да?.. Да, – Хмельников тряхнул головой и встал на ноги.
Наташа ушла за ширму и сняла с себя безобразный наряд. Портной меж тем заносил пометки в журнал. Вскоре Рысакова, переодетая в юбку и фуфайку, положила рядом с ним исколотое булавками платье и откинула назад белокурые волосы.
– Я вам запишу, какие упражнения помогут восстановить руку, – пообещала она. – Не то забудете или напутаете. Занесу инструкции сегодня или завтра. Договорились?
Антон с готовностью кивнул.
Мы вышли из мастерской и двинулись к кухне, но на полпути одновременно остановились как подстреленные. Кряхтя, тяжело дыша, Псих тащил за руки мертвого Дубину, новоиспеченного суку. По земле за толстым, обрюзгшим телом тянулся влажный кровавый след. Коля доволок труп до лавочки и принялся усаживать его, облокотив спину на стену барака и перекрестив ему ноги. У Дубины было перерезано горло, глаза страдальчески закатаны к небу.
Я лихорадочно пошарила в карманах, выискивая нож. Завидев нас, Псих злорадно ухмыльнулся и тотчас вернулся к делу: спешил закончить свою чудовищную композицию перед приходом охранников. Я схватила похолодевшую Наташу за руку и потащила ее вперед.
Миловидная девушка Фрося, которая служила при кухне хлеборезкой, шагнула вверх по карьерной лестнице и заняла место у прилавка в ларьке. Все ее обязанности теперь сводились к тому, чтобы раскладывать товар по полкам, отсчитывать сдачу, прибираться в зале для посетителей да изредка прогонять доходяг с пустыми карманами, околачивавшихся у прилавков и истекавших слюной.
Мы дружно поздравили ее с повышением, и словом не обмолвившись о том, как Фрося заполучила непыльную, хорошо оплачиваемую работу. В последнее время она пользовалась повышенным вниманием у спецотдела, а если точнее, то у его начальника – Владимира Верховского. В их с Фросей связи не было ничего необычного, аморального и уж тем более постыдного. Верный рецепт выживания для женщины. В конце концов, если подумать, я недалеко от нее ушла.
И все-таки уход Фроси посулил перемены нашему сплоченному коллективу, так как на замену ей пришла Алина, моя старая подруга по общему бараку. Вопреки нашим ожиданиям, Алина не стала с порога огрызаться и сыпать едкими обвинениями. Она только посетовала на нестираные фартуки, начисто вымыла руки с мылом, разложила доски с ножами и приступила к делу.
Мы прекрасно помнили, что Алина считала придурков подлецами и ворами, а потому боялись, что наша новая коллега примется ябедничать на нас начальству или, чего доброго, ее специально приставили к нам стукачить. На первых порах мы притаились, притворились паиньками и не притрагивались к неположенным нам продуктам. Раньше Света обожала закинуть в рот кусок-другой во время готовки – якобы он был лишним, но не выбрасывать же еду, прости господи, – а сейчас она сваливала в котел все дочиста, прямо-таки шкрябала разделочную доску ножом. Я все реже наведывалась к поварам, а ведь прежде участвовала в их дружеских «застольях».