Законник Рустам Гаджиев резко вскинул голову. Он не ожидал, что Баланда начнет с него – да, с него, не с пешки какой-нибудь, а непременно с положенца, то бишь, на минуточку, первого Роминого заместителя; рот его перекосился, сдерживая шквал мата. Баланда многозначительно кивнул ему: иди-ка, приятель, иди-ка сюда…
Гаджа не без труда встал (он был уже немолод) и вышел из строя. Федя осклабился.
– Звони в колокол, – разрезал тишину приказ.
– Нет, – твердо ответил вор. На его скулах заиграли желваки.
– Звони, мразота. – Баланда погладил свою винтовку.
– Не буду, – ни на секунду не замешкался тот.
Рустам стоял ровно, гордо, когда на его темное рябое и вместе с тем морщинистое лицо обрушился приклад. С виска потекла струйка крови. Гаджа стиснул зубы, но стойко перетерпел боль.
Красный с презрением махнул рукой. Законник вернулся в строй и плюхнулся на задницу.
– Вологодски-ий! – снова завопил Федя.
– Картавы-ый! – орал он спустя несколько минут.
Он по очереди вызывал к себе черных и каждый раз проделывал с ними одну ту же процедуру. Все отказывались бить по рельсу, за что получали удар кулаком или прикладом. Урку по кличке Габо полоснули ножом по щеке, кровь залила воротник косоворотки, и все же это не сокрушило стойкости клана.
Мы с поварами следили за грозным зрелищем у окна кухни. Я пришла к ним после раздачи, чтобы помочь Наташе вымыть миски. Здесь, в компании суетливых женщин, всё поспокойнее, чем одной на складе…
– Сваха-а-а!
Леша Свахин поднялся на ноги. Молодой мужчина не боялся, наоборот, он хорохорился, посвистывал, кривлялся, пока шел, на потеху своим приятелям. Подойдя к Баланде, он важно подбоченился.
Федя со скукой пососал дымящуюся самокрутку.
– Звони в колокол, Сваха.
– Не-а, – с веселым вызовом откликнулся парень.
Баланда философски посмотрел вдаль, на просторы леса. Затем он дал еле заметный знак своей свите. Шестерки искусно поковыряли ножами в воздухе и двинулись к Свахе. Тот от неожиданности отпрянул назад.
На глазах у застывших работниц кухни, сотен заключенных, вохровцев, Круглова, Чантурии, Полтавченко и Евдокимова суки зарезали законника. На минуту воцарилась тишина. Тело черного со вспоротым животом лежало возле ног Баланды, как трофей.
– Дубина-а-а! – как ни в чем не бывало позвал Федя.
Побелев, блатарь поплелся вперед. Его пугливые глаза рыскали туда-сюда, борода елозила, выдавая легкий тик. Красному не пришлось произносить свою коронную фразу. Дубина подскочил к столбу и без команды ударил по рельсу.
Лицо Ромы Мясника потемнело.
Федя победоносно усмехнулся и выставил татуированную руку, приглашая Дубину встать в их ряды. Ссутулившись, законник спрятался за спинами сук.
Только когда Баланда разрешил, Круглов смог отправить бригады на работу.
Лето на Крайнем Севере было таким же колючим, как и зима. Только если в холодные девять месяцев кожу щипал трескучий мороз, то в теплое время года людей настигала другая напасть – гнус. Жужжащая, кусачая, сосущая армия уже перешла в наступление и полетела атаковать северян. До приезда в Красноярский край я и не подозревала, что комары и мошки бывают настолько крупными и злыми.
Старожилы уверяли, что еще две-три недельки – и долгожданная жара полыхнет в Ермакове. Самый теплый сезон в Заполярье приходился на июль и первую половину августа. Но и в знойную пору раздеться догола было невозможно – кровопийцы добирались до кожи быстрее, чем солнце. Поэтому женщины носили закрытые платья, чулки и косынки, мужчины – брюки, рубахи с длинными рукавами и фуражки. Накомарники мастерили из тюля или чулок. Мне предлагалось одеваться, как мужчинам, – женского платья на мой рост заведующий вещевым складом не нашел.
– Хочу сходить в портновскую, – сказала я Наташе, когда она рыскала по полкам в поисках тушенки. – Закажу у Хмельникова платье.
– Ты что, с ума сошла? – поразилась Рысакова, округлив глаза. – Во удумала! Это же обойдется тебе рублей в двести! Баснословные деньги.
– Все платья мне малы.
– И что? – рассмеялась она. – Нина, ты его месяц будешь носить, поди и меньше. Придут холода – спрячешь в шкаф. Зато заплатишь как за вагон с продуктами.
– У меня есть кое-какие сбережения, – настаивала я, предвкушая, как обзаведусь вторым после шубы красивым нарядом.
– Как знаешь, – сдалась Наташа.
Она наткнулась на консервированные креветки, спрятанные в тени. Облизнувшись, повздыхав, Наташа с неохотой положила их обратно.
– А возьми меня с собой, – попросила она, подумав. – Летнее платье свисает с меня, как мешок. Надо по фигуре подогнать. Надеюсь, это не выйдет слишком дорого?..
– Вряд ли, – откликнулась я.
Мы зашли в мастерскую на следующий день. Хмельников, по своему обыкновению, находился на посту – за рабочим столом. Он расслабленно сидел на стуле, подложив одну ногу под другую, и строчил шов на швейной машинке. На нем была яркая красно-коричневая рубашка в клетку, в зубах Антон вертел короткий карандашик, а на его грубые руки падал теплый свет от лампы.
Он внимательно выслушал наши пожелания.
– Платье, – повторил он, глядя на меня.
– Да. Возьметесь?