– Во дает! – Полтавченко поглядел на меня как на идиотку. Такой я себя и чувствовала. – У нас убили конвоира, сперли огнестрельное оружие и, скорее всего, организовали где-то засаду. А она рот разинула, как баба на базаре!
Я стряхнула оцепенение и бросилась обратно в КВЧ. Здесь стало душно, жарко, заключенные готовились выходить (но не выходили, так как начальство все еще оставалось здесь). Я видела цель – Андрея – и шла напролом.
– Нина, мы здесь! – кликнул меня Гриненко.
Мне хотелось притвориться, будто я его не услышала, но в поле моего зрения попалась Наташа. Она продолжала внимать Шахло, которая, закончив со своими столь похожими и одновременно столь разными близнецами, перешла к младшему сыну, уродившемуся с хулиганистой искринкой и «ей-богу, с шилом в заднице». Наташа заливалась, говоря, что он точь-в-точь ее Ванька. Вереница мыслей за долю секунды пронеслась в моей голове. Желание защитить Наташу приглушило страх и осторожность. Я резко сменила направление.
Судя по всему, от меня исходила неподдельная тревога, потому что Хмельников вскинул бровь и выпрямился. Агафонов, находившийся при нем, замолк. Я подошла вплотную и пригнулась, так как портной был чуть ниже меня. Он не отстранился и все же ощутимо напрягся мышцами.
– Законники зарезали Чеботарева, – прошептала я. – Скоро начнется хаос, но ты никому не рассказывай, что случилось. Просто присмотри за Наташей, ладно?
В глазах Хмельникова вспыхнуло беспокойство, а еще недоумение оттого, что я, оказывается, разоблачила его интерес к моей подруге. Антон в своем влюбленном угаре и не осознавал, что все это время буквально выворачивал душу наизнанку. Крепко сжав челюсти и кивнув, он повернулся в сторону Наташи. С точностью до метра знал, где она стояла, с кем она говорила, улыбалась она или хмурилась. Удостоверившись, что передала Рысакову в надежные руки, я рванула к Юровскому и чуть не впечаталась с налету в его спину. Голос Смородина, который в эту самую секунду кромсал полковнику мозги, оборвался. Подполковник ошарашенно уставился на меня и едва не поперхнулся от ярости.
– Адмиралова! Как ты смеешь прерывать разговор начальства! – пропесочил он меня.
– Олег Валерьевич, спокойно, – остудил его полковник, и остальные лагерщики неловко потупились. – Может, гражданке Адмираловой срочно?
– Так и есть, – подала я слабый голос.
Юровский подставил мне ухо. Офицеры резко сменили тему.
– Мы с Полтавченко нашли неподалеку от бани труп самоохранника Чеботарева, – отрывисто сообщила я. Нарочито бесстрастный, он внимательно слушал. – Законники убили. Сергей Иванович пошел искать дежурных, меня отправил за начальниками.
Полковник поспешил откланяться:
– Прошу меня простить, но я вынужден вас покинуть. Олег Валерьевич, вернемся к этому вопросу в другой раз. Евдокимов, Круглов, Чантурия, пройдите с нами. Заключенных нужно пока задержать здесь. Товарищ Дужников, вам бы тоже присутствовать…
Он зашагал к выходу, угрюмо кивая приветствовавшим его заключенным.
– Оружие при охраннике осталось? – уточнил он у меня на всякий случай, хотя это и было очевидно.
– Нет, – подтвердила его догадки я.
Полтавченко тем временем собрал дежурных, выстроил их в колонну и, сложив руки за спиной, сурово отчитывал за преступную халатность. Пораженные, испуганные, растерянные вохровцы и самоохранники топтались, виновато склонив головы. А Баланде что, а Баланде ничего, он со скукой жевал травинку и вполуха слушал лейтенанта, больше интересуясь хлопаньем крыльев птицы в небе, нежели возмущением начальника.
Андрей присел на корточки рядом с телом и изучил зиявшую у него на горле рану. Я с трудом узнавала Чеботарева: слишком уж разительно отличалось то добродушное лицо от этого – исказившегося, побелевшего, окаменевшего.
– Удалось что-то разведать? – осведомился Юровский.
– Пока нет, товарищ полковник, – заерзали усы Полтавченко. – Никто из охраны не видел и не слышал убийства.
– Но все стояли на своих участках! – выпалил вохровец Беляков. Его с Чеботаревым связывала крепкая дружба. И хотя один был вольным, а второй заключенным, меж этими двумя не существовало никаких преград, разногласий или недоразумений. – Никто не покидал поста, товарищ полковник! Пока шла лекция, не было ни звука постороннего, ни крика, ни дуновения ветра. Мы и предположить не могли, что случилась беда! Ну чего они на Володьку-то, товарищ полковник? На Володьку-то чего? Он им вовек слова дурного не сказал, Володька-то, он хороший малый был…
– Отставить истерику! – приказал Полтавченко, и Беляков заткнулся, едва сдерживая горячие слезы.
– Где в этот момент был Григорьев? Его приятели? – спросил Андрей, поднявшись. Он имел в виду Мясника – такая у того была фамилия.
– У себя, – отозвался Евдокимов, бросив тревожный взгляд в сторону жилой зоны.
– Митя, пожалуйста, приведи из санчасти Воронченко. – Юровский потер лоб. – Федя, поди сюда.