Мы не слышали, о чем говорили в сторонке полковник и глава сук, но все поняли без слов. Федя осклабился, созвал других охранников и самоохранников и пошел на абордаж барака законников, чтобы вытащить их из логова и доставить на допрос.
– Может, мне уйти на склад? – тихонько предложила я Андрею.
– Нет, лучше стой здесь, – сказал он сурово. – Всё безопаснее, чем одной в пустом помещении.
Я спряталась в тени, чтобы не привлекать внимания.
Издалека донеслись вопли, глухие выстрелы и звон битого стекла. Мы ждали чего угодно. Того, что стычка перенесется из жилой зоны на улицу; того, что Мясник одержит победу; того, что Баланда все-таки захватит эту свору. Но только не того, что суки вернутся без заложников. Живыми, разве что малость потрепанными.
– Слушай, шеф, они тут ни при чем, – развел руками изумленный Федя.
– Как ни при чем? – оторопел Андрей.
– Мясник сказал, не валили они Чеботарева, – почесал свое ухо-лопух Баланда. – А если это была показательная мокруха, то на кой хрен им заливать мне? Что они, ссутся карты раскрывать? Встретили бы нас засадой, и бита.
– А они что?
– А они, шеф, уже полдня под мухой, – щелкнул Кошелев по шее. – Эти алкаши даже не сразу дотумкали, чего мне от них надо.
Андрей в замешательстве посмотрел на тело Чеботарева, затем на Федю, затем опять на Чеботарева, на вытиравшего сопливый нос Белякова, на хмурого истукана, в которого обратился Полтавченко, и на озабоченного трудилу, потиравшего подбородок.
– Мы идем на поиски улик, – пробурчал Полтавченко.
– А вы, Степан Иванович, – упер руки в боки Юровский, – выясните, кто, помимо Григорьева и его собутыльников, не присутствовал на лекции, но уже вернулся на базу и находится в лагере.
– Слушаюсь, товарищ полковник, – напыжился Круглов от возложенной на него ответственности. – А что с заключенными? Отпускать?
– Нет, пока пусть будут там, – покачал головой начальник. – Кто знает, может, убийце как раз и нужно затеряться в толпе…
Козырнув, лейтенанты удалились. Через четверть часа подошел Воронченко, одетый в заляпанный кровью халат. Юровский спросил, сколько времени прошло со смерти самоохранника. Не отвечая, доктор прошагал к трупу и приступил к осмотру. Он трогал руки и лицо покойного, а потом пошарил у него под формой, объясняя это тем, что закрытые части тела остывают медленнее.
– Ну что могу сказать, тело пока теплое, зато кисти на ощупь холодные, – сухо комментировал начальник лазарета. – По моим оценкам, он умер два часа назад, плюс-минус час.
– Мы потеряли много времени…
Послышались тяжелое хриплое дыхание и топот ботинок. Вместе с трудилой первого лагпункта на место убийства подошел трудила второго – Гаврилов.
– Есть новости, товарищ полковник, – заявил Круглов. Из его горла вырвался нервный смешок, глаза забегали по земле под ногами. – В общем… надо полагать… судя по всему… мы имеем основания думать, что… у нас случился побег.
– Побег?! – переспросил Юровский с нажимом. – Вы шутите?
– Н-никак нет, – запнулся Круглов, переглянувшись с Гавриловым. – Я организовал перекличку перед мероприятием и повторил ее сейчас. Одна заключенная, присутствовавшая на лекции и отметившаяся у меня перед тем, как войти в зал, исчезла. Еще пропало трое человек, которых не было в КВЧ.
– Да мало ли где они могут быть! – всполошился Полтавченко. – Может, в станок ушли! Ну что вы раздуваете, товарищ помощник начлагеря по труду!
– У троих из них не было пропуска на выход за пределы зоны, – вынужден был поспорить Сергей Иванович. – Как бы то ни было, все четверо должны быть здесь, но их нет.
Андрей стрельнул взглядом в Полтавченко.
– Разберусь, как они умудрились проскользнуть мимо охраны и вахты, – ответил на немой вопрос лейтенант. Его лицо покрылось пятнами.
– Кто бежал? – пытал Юровский Круглова.
– Четверо заключенных, все женщины. – Голова Степана Ивановича неестественно подрагивала от волнения. – А именно: Грушевская Анна Петровна, Прокофьева Дарья Владимировна, Слуцкая Лариса Федоровна и Василевская Мария Олеговна.
Три жучки и Эмигрантка. Три жучки и Эмигрантка. Я тупо прокручивала эти слова, но так и не поняла, как набралась столь разношерстная компания. Логично: кому же бежать, как не воровкам? Но как за ними увязалась Маша? Что ей-то там, в тайге, понадобилось?
– Все долгосрочные, как я понимаю, – проронил Андрей.
– Нет, не все, товарищ полковник, – Круглов сглотнул и наморщил лоб, перебирая в памяти документы. У него там была настоящая картотека, причем не только первого, но и второго лагпункта. – Значит, так. У Грушевской и Василевской были максимальные сроки – двадцать пять лет. С ними все ясно. А вот чего две другие дернули, ума не приложу. Прокофьевой дали всего десять лет за убийство мужа, чего ж ей бежать? Да и оставалось-то шесть лет, а бригада у Дарьи ударная, зачетов много. Последняя – для меня загадка. Села за кражу на три года. Это же смешно! Смешно!
– Вы подтверждаете версию о побеге? – повернулся Юровский к Полтавченко.