Каково ж строителям пахать в такую стужу? А ведь где-то там корячилась и Наташа, моя Наташа! Она и без того-то, милая, умаялась! Не думая, не терзаясь угрызениями совести, я схватила из конфетницы – вместе с тарелкой куриного супа она должна была вот-вот отправиться в барак к старшему нарядчику Буханкову – три шоколадных трюфеля и бросила их в карман телогрейки. Отдам, когда встретимся в жилой зоне.
Прервав умиротворявшие бульканье воды и треск огня, внезапно раздался грохот. Это дверь махом врезалась в проем. От неожиданности повариха Шахло выронила половник, он упал в котел и затонул в каше. У меня едва не выскользнула чистая миска. Ильинична вздрогнула, округлив глаза.
На пороге возвышался Юровский. Вспыхнув, я зачем-то отвернулась – воспоминания о размолвке в столовой не давали мне покоя несколько ночей.
– Здравствуйте, гражданин начальник! – дружно сказали мы.
– Добрый вечер, – выпалил он, смахнув снег с плеч полушубка. – Нужна ваша помощь. Срочно.
Ильинична вытянулась в струну и подскочила к нему со всей возможной прытью пожилого человека.
– Что стряслось, Андрей Юрьевич? – вперлась она в него немигающим взором.
– Рабочий день еще не закончился, а бригады уже еле двигаются, – нетерпеливо объяснял тот. – Тяжко им на морозе…
Ильинична взмахнула руками и со скорбным видом поджала губы. Она очень хотела помочь советом, да не знала, каким.
– А что ж вы их на базы не отпустите, гражданин начальник? – робко полюбопытствовала Шахло.
– Не могу – норма не выполнена, – вздохнул Юровский, искоса бросив на меня свой властный, тяжелый взгляд. – Мы не можем позволить себе отдых, тем более сейчас, когда рабочий день и так сокращен.
Шахло достала половник из котла с пшенкой и пошла за солью. Я, оставив миски, помешала ее кашу.
– Ох ты, ох ты, – переживала Ильинична. – Что же можно сделать?
Начальник осмотрелся и, заметив дымящийся котел, в три шага преодолел расстояние между порогом и мной. Он почти что налетел на меня, но вовремя остановился и заглянул внутрь гигантской посудины. От него пахнуло морозом, табачным дымом и чем-то еще. Еловым запахом, что ли…
– Горячее. Отлично, – изрек полковник и с удовлетворенным видом упер руки в боки. – Задача такая: мы ставим стол прямо на строительном участке. Там, где сегодня нужно закончить работу. Доберутся до стола – получат вознаграждение.
– Стол там, на улице? – с недоверием переспросила Шахло. Как бы поддакивая ей, взвизгнул очередной порыв ветра.
– Угу, – кивнул он, очевидно не сомневаясь в своей затее. – Доваривайте кашу, Нина Борисовна, и кормите ею заключенных, когда они вернутся. А сейчас соберите консервы, сало. Я добавлю спирт и махорку. И выделите мне одного человека, который смог бы помочь на месте. Поторопитесь.
Юровский выбежал с кухни так же быстро, как и появился здесь.
– Гоните грузовик! – донесся с улицы его приказ – по всей видимости, адресованный охранникам.
– Нинка! Поезжай туда, ты молодая, сильная, покрепче будешь. – Ильинична по-матерински придержала меня за руку, провожая к выходу.
Вохровцы свалили в машину консервы, сало, махорку, хлеб, сушеную рыбу, миски и кружки. А чтобы продукты не заледенели в пути, шофер затопил печку-буржуйку, оборудованную в кузове специально для транспортировки служащих в зимнюю пору (заключенных же перевозили в крытых брезентами студебеккерах вне зависимости от погоды). В цистерну залили спирт. Повару, который варил и раздавал кашу строителям на обед, велели тащить полевую кухню обратно на стройучасток.
Стряхнув с валенок снег, я запрыгнула в кабину крайней. Температура здесь едва ли превышала уличную – обогрев работал только во время движения и, пока длилась погрузка, салон успел остыть. Сидевший посередине конвоир, даже не взглянув на меня, бубнил что-то вроде «Лучше бы нам отдали, чем этих лодырей закармливать», а потом, с не меньшим раздражением, прошелся по гулявшим в кабине сквознякам; он говорил в никуда, сам с собою, будто вокруг него не было ни души, и заключенный-шофер, ничего ему не отвечая, тронулся с места.
Мы выехали за арку, где нас уже поджидал внедорожник полковника. Вырулив на дорогу, он рванул к стройучастку, и наш грузовик газанул за ним. Впереди простирался лес. Лучи фар разрезали мрак, подсвечивая плясавшие на ветру снежинки, и мы не видели перед собой ничего, кроме сугробов вблизи и черноты вдали.
Когда мы прибыли, Юровский обозначил линию, где рабочие должны были закончить. Оставалось-то всего километра три; при любых других обстоятельствах гулаговцы скоро бы управились, но сейчас они выбились из сил, выдохлись, сдулись на глазах. Меня пронзило сострадание. Там была Наташа, дальше по трассе – мои бывшие приятельницы и бригадирша. Там был Васька, надоедливый, зато такой добрый Васька…
Мы расставили столы и сгрудились возле них. У повара уже была сварена каша. Колкие снежинки нещадно били по нашим щекам, ветер проникал под одежду. Продрогнув еще в грузовике – от обогрева оказалось мало толку, – мы попятились к огню. Зубы наши стучали от холода.