Зажмурившись, я опрокинула в себя спирт, наскоро проглотила, вытерла губы и вдохнула через теплый воротник, пахнущий моим телом. Снег ударил холодом по зубам, а огонь спирта заскользил по глотке и пищеводу, возвращая то самое неприятное ощущение со студенческой попойки.
– Черт побери! Что за мерзкое пойло! – просипела я и прижала к горящим губам руку. В правом глазу выступила слезинка, которая тотчас замерзла и кольнула кожу.
– Адмиралова, не смейте выражаться при начальстве! – возмутился Смородин, но его слова заглотил вой ветра.
Юровский вновь смеялся – тихо, бархатисто, заразительно весело. Он снял варежку, взял со стола кусок соленого сала с чесноком и положил его прямо мне в рот, чуть задержав на нижней губе подушечку большого пальца. Я смутилась, опустила глаза и, покрывшись румянцем, который не был связан с морозом, прожевала. Вдруг стало так хорошо, так хорошо, что и совсем не холодно…
Смородин покосился на нас и отвернулся, размышляя о своем. Охранники забылись, разошлись; они уже в третий раз припадали к спиртному. Полковник тоже выпил. Его лицо при этом не исказилось – наоборот, довольно расцвело. Снегом он не разбавлял. Спирт был отвратительным на вкус и чересчур крепким, но мужчины пили его с наслаждением, с каким-то облегчением, что ли. Вообще, многие приехавшие на Крайний Север злоупотребляли алкоголем. Они находили в нем некую отдушину, которая помогала пережить долгую зиму, вечно серое небо и короткое комариное лето.
– Ваня, давайте еще костры разведем, – сказал Юровский Дьячкову.
– Сделаем, товарищ полковник, – взвился тот, махнул рукой нужной бригаде и повел ее в чащу.
Полковник опять налил мне, и я опять заколебалась. Больше он ничего не говорил, зато по старинке воспользовался своими разговорчивыми глазами. «Легче же? Выпейте вторую. Не хочу, чтобы вам было холодно. Ради меня, м?» – по крайней мере, я прочитала в его глазах именно это. Вторая внезапно пошла как по маслу, и полковник, угадав, что я смирилась, ободряюще улыбнулся.
В конце концов заключенные выполнили план, подготовив к укладке рельсов участок аккурат до линии стола. Начальник стройки бойко похвалил строителей, вновь сорвав голос, и пригласил их к столу. Мы с вохровцами достали из грузовика провизию. Костры вовсю полыхали.
Я в замешательстве наблюдала, как полковник наливал лагерникам по 50 граммов спирта, помогал повару раскладывать кашу по мискам и выдавал махорку. Он пил в компании заключенных, молча выслушивал их жалобы на слишком низкие температуры, подходил к кому-то в робе жать руку. Побеседовал с испуганным Гуревичем и со штрафниками, хотя решения своего не изменил. Ни с кем он не переходил на «ты», никому не грубил, ни от кого не увиливал.
Вечером захмелевшие женщины валялись на шконках и болтали ни о чем. Впервые на моей памяти они тратили время впустую, а ведь могли спать. Несмотря на тяжелый день, они были расслаблены, словоохотливы, разнежены. Девушка с соседней вагонки, Ася, вдохновленно строчила пылкое любовное письмо своему другу в мужскую зону. Жучка Тася сначала куда-то запропастилась, а потом возвратилась с потрепанной косой и одурманенным страстью взглядом.
Одна Наташа еле переставляла ноги и болезненно побелела. Я помогла ей раздеться и тайком вручила шоколадные трюфели, украденные с подноса нарядчика Буханкова. Конфеты окаменели на морозе, поскольку я забыла вытащить их из кармана телогрейки перед выездом на стройучасток, но Рысакова умело размозжила их зубами.
– Кому это сегодня полковник руки жал, не знаете? – мимоходом поинтересовалась я у женщин.
– Из заключенных? – спросила Тоня, или Журналистка – она получила обвинение в антисоветской пропаганде за сознательную опечатку в статье газеты, причем такую опечатку, которая стоила главному редактору поста. Я кивнула. – Спецам, наверное. Он их жалует. Инженеров, геодезистов, геологов. Всех, кто помогает по строительству. Часто собирает с ними ученые советы. Выглядит это, конечно, забавно: комендант консультируется со своими узниками… А что ему еще делать, трассу-то надо как-то прокладывать. Благо, в долгу не остается. Либо усиленный паек советникам своим пропишет, либо срок им сократит. Договориться всегда можно.
– Вот Володя Мухин спроектировал мост в труднодоступном месте… – вмешалась Маша Эмигрантка.