Я наскоро почистила остатки грязной посуды, стряхнула крошки со столов и подмела пол. Набрала на улице снега, заперлась изнутри и разожгла огонь под котлами. Напевая себе под нос, я вытащила огромный жестяной таз – он у нас служил ванной – и приглушила свет, чтобы не привлекать внимания людей за окном. Штаны полетели на табуретку, к ним присоединились свитер, чулки и белье. Чтобы не продрогнуть, я осталась в тонкой белой сорочке, которую обычно заправляла в свои необъятные штаны. Она и коленей-то не прикрывала, так что вполне сходила за длинную майку.
Я стояла босыми ногами на холодных половицах и ждала, пока талая вода прогреется. По коже поползли мурашки. За моей спиной тихо щелкнул замок.
– Ильинична, мне же холодно, не впускай мороз, – проворчала я, пододвинув к себе мыльницу и шагнув в таз. – Что ты никак не уймешься! Я ничего не кокнула!
Отпуская каракулевый воротник серого полушубка, на кухню вошел полковник. Я не сразу догадалась, что это он. Сначала я краем глаза заметила фигуру, сильно отличавшуюся от старушечьей, потом обрисовались знакомые черты, черные валенки, шапка-ушанка. Я застыла. Дверь хлопнула.
Юровский сощурился, привыкая к полутьме после ярко освещенной зоны. Вот он увидел меня – полуголую, оторопелую, захмелевшую – и тоже потерял дар речи. Из рук его едва не вывалилось нечто огромное, бесформенное, что он притащил с собой.
– Не спите?.. – то ли спросил, то ли сказал он.
– Нет, – выдавила я, – собиралась искупаться…
Он перевел округленные глаза на гревшийся котел, затем на таз. Я мельком проверила, не задралась ли сорочка.
– Простите… – начальник отступил назад и сокрушенно покачал головой, словно сам не ожидал от себя такой глупости. – Я не предполагал застать вас здесь в столь поздний час. Черт. Простите.
– Мы, вообще-то, нередко принимаем ванну после работы, – сообщила я, позабавившись его искренним смятением.
– Мы?..
– Ну да, и повара. Вы могли запросто нарваться на одну из них, если бы зашли в другой день.
Мне показалось или Юровский в самом деле густо покраснел?
– Впредь я буду помнить об этом и никогда не позволю себе ничего подобного, – зарекся он. – Не беспокойтесь.
Я опустила кончики пальцев в воду. Теплела.
– А что вы здесь, собственно, делаете? – полюбопытствовала я.
Он заколебался, потоптался на месте, похоже, размышляя – объясниться или пуститься наутек? Просверлив взглядом свою ношу, как бы упрекнув ее в конфузной встрече, он наконец признался:
– Я пришел поздравить вас с Новым годом… Хотел передать подарок в ваш барак, но его могут своровать уголовницы, так что я не придумал ничего лучше, как взять ключи у Мити и оставить на кухне.
Поздравить! Передать подарок! Мое сердце подпрыгнуло и крутанулось в груди. Юровский растерянно улыбнулся.
– Это ваш крючок, верно? – указал он на один из крючков, прибитых к доске рядом со входом. Я кивнула.
Полковник вынул из кармана длинный плоский предмет, который я не сразу узнала в слабом освещении.
– Расческа, – повертел он гребнем. – Как и заказывали.
– Очень кстати после ванны. А это что, огромное?
Он приподнял шапку, приступая к самой сложной части разговора. Избегая меня, его взгляд бродил по полу, окну, банкам со специями.
– Помните, как вы любили то покрывало?.. – сказал он глухо, почти шепотом. – Которое с северным орнаментом?
У меня перехватило дыхание. Из глубины памяти всплыла картина: Андрей лежит на цветастом покрывале подо мной и переплетает свои пальцы с моими. От него пахло солнцем и любовью. Как он был притягателен, как нежны были его глаза…
– Я купил у ненцев ягушку, – продолжал он, смущенный.
– Простите, что? – пролепетала я. – Не понимаю…
– Это женская верхняя одежда из оленьего меха, – промолвил полковник, неловко разворачивая ягушку. – Теплая, как раз для наших морозов. Если мне придется снова вытаскивать вас в стужу на стройку, будет не так холодно.
Шуба была длинной, из мягкой светло-коричневой шерсти. На подоле мех темнее, между двумя разноцветными шкурами вышит тот самый северный орнамент. Рукава широкие, сужающиеся к запястьям, чтобы ветер не попадал внутрь. В швы по всей шубе вставлены тонкие полоски яркого красного сукна. Нарядная вещь в гардеробе зэчки – неслыханная роскошь! Что сегодня будет твориться в бараке!
– Она очень красивая, – выдохнула я. – Благодарю вас, Андрей Юрьевич.
Юровский аккуратно сложил ягушку на табурете рядом с моими вещами. Невольно приметив свисавшие черные чулки с трусами, он спешно отвернулся, точно обжегся. Я же почему-то не стеснялась своего белья. Наверное, спирт убил во мне последние горстки стыда.
Полковник должен был попрощаться и уйти. Должен был… Но вместо этого он поднял-таки на меня глаза. Осторожно так, украдкой, будто боялся, что я закричу и выгоню его за наглость вон; но я не закричала и не выгнала. Я выпрямилась.