– Пф!.. – фыркнул кум. Толстые губы его растянулись в зловещем оскале, глазки блестели жаждой крови. Он не понимал, почему полковник все еще слушает эту чушь.
– Питание обязательно будет улучшаться, это я вам могу гарантировать, – взял слово Юровский. Он глядел прямо в глаза то одному, то другому гулаговцу, выделяя его из серой массы, заставляя его почувствовать себя не частью толпы, а человеком, личностью, имеющей право заявлять о себе. – Но улучшение будет постепенным. Не все свободные граждане сегодня едят столько, сколько вы, неужели вы забыли об этом? Кто пережил голод в сорок шестом, тот был рад получить килограмм хлеба в лагере… Вы просите о том, что я не в состоянии вам дать ввиду непростого положения в стране. Я не могу устраивать вам каждый вечер пир подобно новогоднему, но на данный момент делаю все, что в моих силах, чтобы вам было хоть немного сытнее. Я рассчитываю, что уже к зиме следующего года…
– К зиме следующего года! – ахнула толпа. – Мы не доживем!
– А сами-то жрут от пуза! – заорала одна из женщин, сверкая глазами. – Икра им поди уже в горло не лезет! А для нас куска хлеба жалко!..
– К зиме следующего года – это слишком поздно, – выразил общее недовольство Гуревич. – Потому что, как верно подметили мои товарищи, мы до нее можем и не дотянуть. Мы настаиваем на немедленном выполнении всех наших требований или же с завтрашнего дня объявляем забастовку. Всех нас вы не перебьете, иначе кто будет график выполнять?..
Неровно задышав, Юровский ударился в долгие монотонные объяснения; он пытался растолковать заключенным, что правила диктует Москва, а улучшение условий труда – последовательный процесс, при котором нельзя рубить с плеча. Заключенные же его не слышали и не слушали. Они считали, что начальник обманывает их, старается обвести их вокруг пальца своими витиеватыми, утаивающими истинный смысл речами. Вскоре голос Юровского поглотил гул раздраженного народа.
– Свободу штрафникам! – завопила Агния, воздев к черному небу натруженную руку. – Мужики не виноваты, что их морят голодом! И хорошо, что они разнесли тот чертов магазин! Нам не достанется – и начальникам пусть не достанется!
– Не достанется! Не достанется! – вторила толпа. – Свободу штрафникам!
– Расстрелять всех! – метнул Дужников полковнику.
– Свободу Асе! – раздался зов Агнии, и скопище отозвалось эхом ее зова.
– На ШИЗО! – скомандовал Гуревич, и люди как ошалелые бросились к штрафным изоляторам.
– Оттеснить, – велел Юровский конвойным. – Оружия не применять!
Полтавченко, начальник оперчекистского отдела, кивнул и стал быстро распределять солдат; приказы его были короткими, емкими и хладнокровными. Михалюк, начальник охраны, повел подчиненных в наступление. Овчарки, надрываясь, истерично лаяли.
– Оружия не применять? Вы в своем уме? – взорвался Дужников, не поверив своим ушам. – Это тянет на разжалование…
– Они правы, Николай Александрович, – ответил полковник. – Если я их всех перебью, кто будет график выполнять? Мне поставлена задача – построить железную дорогу в рекордно короткие сроки. Вот и не мешайте!
Толпа разделилась на два потока: один несся к женской зоне, второй – к мужской. Заключенные добрались до штрафных изоляторов прежде вохровцев. Надзиратель ШИЗО первого лагпункта взревел благим матом. Какой-то здоровяк избил его и, пошарив по карманам, отобрал ключи. Гуревич открыл общую камеру, в которой содержались грабители. Гогоча от радости, мужчины высыпали в коридор. Надзиратель ШИЗО второго лагпункта был более сговорчив. Агния отворила Асе, но она, дрожа в углу то ли от холода, то ли от страха, наотрез отказалась покидать тюрьму и попросила запереть ее обратно.
– Настал час, ради которого мы так старались! – воскликнула Агния. – И ради которого ты страдала!
– Оставьте меня в покое! – заверещала Ася, обливаясь горькими слезами.
За что была тут же свергнута с пьедестала народного героя. Впрочем, люди скоро оправились от ее измены и побежали к жилым зонам, чтобы вытащить на улицу последних непричастных к протесту товарищей. В их помутненных разумах зудело без конца: одному ничего не добиться, надо толпой идти, давить своим весом!
В пути они наткнулись на стену солдат. Увидев, что сопротивление оказывается без оружия, заключенные безбоязненно рванули вперед. Первый, второй, третий пробились сквозь стену; другие ввязались в драку, накинувшись на конвойных с кулаками. Рассвирепевшие охранники начали скручивать зэков и заталкивать их в ШИЗО к Асе. В мужской зоне происходило то же самое. Всех без разбору, кто имел несчастье попасться, волочили в общую камеру, откуда несколько минут назад слиняли грабители. На подмогу пришли ссученные воры с дубинками. Собак спустили с поводков, и они вгрызались острыми зубами в костлявые руки и ноги заключенных. По зонам прокатились волны криков.