– Надеюсь на это, – ответила Марша, держа в руках пластиковые рога изобилия. – Вот от этого Гейл точно взбесится.
Она захлопнула багажник.
Внутри Гейл Портер указывала на пятна грязи Майлзу Йоргенсену, а он послушно водил по полу шваброй, словно им дистанционно управлял ее указательный палец. Она пощупала искусственный желтый лист, украшавший центральное блюдо, потерла пальцы.
– Они мокрые.
– Да неужели? – с иронией произнесла Марша. – Ну видимо, дождь пошел специально, чтобы тебе насолить.
Коллин слышала, как другие женщины смеются на кухне, запекая ветчину в промышленной духовке и выкладывая консервированный батат на алюминиевые противни. Звуки и запахи конца сезона.
Гейл Портер оглядела комнату: тусклый кирпич, низкий потолок, покрытый влажными пятнами.
– Что ж, – вздохнула она.
Коллин помогла Марше расставить ровными рядами столы. Гейл Портер накрыла стол для розыгрыша призов.
– Я бы хотела выиграть вот это, – Марша кивнула на корзинку с разными вкусностями – мясные консервы, сырные рулеты, фруктовый пирог. – Ты заходила повидаться с Хелен? – обратилась она к Коллин. Та кивнула и вытащила из стопки скатерть. – Бедняжка. – Марша взялась за свой конец скатерти, ткань надулась между ними пузырем и опустилась на столешницу. – Я однажды потеряла ребенка, – Марша потянулась за другой скатертью. – Я тогда не знала, что можно просто попросить кесарево сечение. А после каждый раз говорила: давайте, выпотрошите меня, как тунца. – Марша разгладила складку. – Мне сказали, виной всему был алкоголь. Ну да, я выпиваю иногда, но два других-то ребенка получились нормальными. Ни у кого из них нет перепонок между пальцами. И мозги в головах есть. Может, они ими не пользуются, но они у них есть.
– Это был мальчик или девочка? – спросила Коллин.
– Мальчик. Майк меня тогда поколачивал, наверное, из-за него это и случилось. Напивался он так, что не мог найти поворот к нашему дому, – усмехнулась Марша. – Так и стоял на дороге и жал на клаксон. Я шла его искать, и он наваливался на меня, тяжелый, как шкаф. Однажды я просто оставила его в машине. Утром он вываливается наружу, а у него к голове так много крови прилило, что лицо стало ярко-красным. Напугал он меня до чертиков. Я думала, он помер.
– Ты же не думаешь, что Карл…
Марша принялась расстилать следующую скатерть.
– Кто знает? Мужики пьют и начинают злиться. Или страдать. Даже добрая собака кусается, когда ей больно. – Марша взглянула на Гейл Портер, которая обустраивала детский уголок: прикалывала к индейке перья, раскрашивала пряжки Пилигрима, чтобы вырезать их из листов картона и приклеить к ботинкам, – и понизила голос. – Ты знаешь, что эти хиппи пытаются обвинить во всем нашу отраву?
– Их отрава убила моих пчел! – крикнула Гейл Портер.
– У вас, учителей, вместо локаторов уши.
– Они опрыскали нашу дорогу и уничтожили все три улья.
– Что ж. – Марша принялась возиться с листьями, украшающими тарелки. – В пчелах я не разбираюсь.
Они накрыли шведский стол, обвесили барную стойку плакатами. Когда они закончили, даже Гейл Портер выглядела довольной. В туалете Марша проверила, не размазалась ли тушь на глазах. У Коллин ресницы были бледными, почти невидимыми. Марша подкрасила губы.
– И чего я так стараюсь? В этом городе ни одного приличного мужика не осталось. – Она протянула Коллин тюбик губной помады. Она оказалась такой яркой, что Коллин рассмеялась и потянулась за бумажным полотенцем, чтобы стереть помаду с губ.
– Оставь. Живем ведь один раз. Так обычно Джон говорил.
Коллин почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Странно, но имя отца, произнесенное вслух, словно бы вернуло ему голос.
«
Комната наполнялась людьми. Коллин была рада, что ей есть чем заняться, и стояла на раздаче, раскладывая рулетики по протянутым тарелкам. Перед ней мелькала вереница разбитых костяшек, черных синяков под ногтями, скрюченных пальцев и обрубков мизинцев. Дети Энид протиснулись сквозь очередь и заняли столик. Появился Карпик, затем Рич. Застенчиво улыбнулся ей – как всегда, когда он замечал ее в другом конце комнаты.
– Бесплатная жратва. – Юджин протянул тарелку. – Я смотрю, на тебя все налетели, как саранча.
– Прекрати орать, – шикнула на него Энид.
– Ничего я не ору.
– Ты слишком громко говоришь.
В зал с важным видом вошел Мерл, рядом с ним – Арлетт в платье в красный цветочек. Коллин чуть не уронила рулетик мимо тарелки Пита. От обычной пухлости Арлетт не осталось и следа. Она выглядела больной и изможденной.
– Смотрите, кого ветром принесло, – сказал Пит. Коллин плюхнула рулетик в лужицу подливки.
– Цветной капусты? – предложила Марша.
– Звучит как что-то овощное, – Зубы Пита стали коричневыми от жевательного табака. Он провел пальцем по переносице, словно пытаясь ее выпрямить.
– Обжаренный во фритюре. Очень вкусный, – сказала Марша.
– Нет уж, спасибо.
Марша все равно положила несколько кусочков ему на тарелку.
– Может, хоть отрастишь себе немного мяса на боках.
