Обернутый в прозрачный пластик диван скрипнул под весом Рича. Он украдкой огляделся по сторонам: повсюду стояли изысканные фарфоровые безделушки Арлетт, собирающие пыль. Мерл со стоном откинулся на спинку кресла, белая полиэстеровая рубашка обтянула его круглый живот, красные подтяжки с трудом удерживали брюки цвета хаки. Он потянулся за своей кружкой, другой рукой пошарил в миске, наполненной крошечными сосновыми шишками. От их резкого запаха у Рича заслезились глаза.
– Спасибо, что пришел, Рич, – сказал Мерл. Рич молчал: он знал правила. Пусть Мерл ведет разговор. – Как семья?
– Хорошо.
Взгляд Мерла скользнул к экрану телевизора. Кто-то – должно быть, Арлетт – кашлянул в задней части дома. Мерл повернул голову, прислушиваясь. Ричу захотелось закрыть рукавом нос, пересечь комнату и открыть шторы, дать дневному свету разбавить густой хвойный запах. У него зачесались глаза, и он огляделся, высматривая кошачий лоток. Передача прервалась на рекламу. Мерл вздохнул, потянулся за пультом и выключил телевизору.
– Рич, я тебе так скажу: времена изменились.
От страха у Рича засосало под ложечкой.
– Ты ведь видишь, куда мы все катимся? – спросил Мерл.
– О чем вы?
Все эти годы Мерл заботился только о себе и о своей выгоде – неужели у него вдруг проснулась совесть? Как только срубят последнюю гигантскую секвойю, он, как и все остальные, останется ни с чем.
– Как долго ты у нас работаешь?
Рич пошевелился. Скрипнул пластик.
– Много лет.
– Насколько много? Знаю, жена у тебя молодая, но меня не одурачить.
– Тридцать восемь.
– Целая жизнь.
По шее Рича пополз горячий румянец. Он что, собрался уволить его прямо здесь, в этой комнате с дурацкими сосновыми шишками, маскирующими вонь кошачьей мочи?
– Хватит нести чушь, Мерл. Если вам есть что сказать – говорите. Не заставляйте меня гадать.
Мерл положил ноги в носках на журнальный столик из капа.
– Я всегда ценил в тебе это качество, Рич: ты честно говоришь то, что думаешь.
Рич вытер вспотевшие ладони о колени.
– Итак. Тебя беспокоит яд от сорняков? – спросил Мерл.
Рич пожал плечами:
– Это не мое дело.
– Именно, черт возьми, – согласился Мерл. – Видишь, именно в этом разница между такими парнями, как мы, и этими чертовыми хиппи. Округ, штат, Лесной цирк, вот государственная земля, вот тут они выращивают деревья на продажу, отлично, замечательно, но земли «Сандерсона» – это земли «Сандерсона». И что делает «Сандерсон»? Зарабатывает деньги. Я вот что скажу, Рич. Не имеет значения, насколько все безопасно, одобрено Агентством по охране окружающей среды и все такое прочее. Кто-то убеждает женщину, что от гербицида болеют ее дети – и все, у нее как пелена перед глазами. Говорить с ней – все равно что пытаться вразумить медведя. Понимаешь?
Рич сжал челюсти. Мерл заводился все сильнее и сильнее:
– Дошло до того, что траву подстричь нельзя, чтобы кто-то не написал чертово заявление о воздействии на окружающую среду. Устойчивая урожайность, может, и сработала бы в прежние времена, но сейчас-то мы что пытаемся сохранить? Почему бы не дать просто заработать всем немного денег и двинуться дальше? А чертовы браконьеры между тем обчищают нас в Проклятой роще. Нас обложили со всех сторон.
Рич поерзал на диване. Пластик лип к рукам. Мерл включил лампу, и она высветила седую щетину на его щеках.
– Слушай, Рич, я буду с тобой откровенен. Надо срочно что-то делать. Эти хиппи рано или поздно добьются своего, и каждое дерево отсюда до самого Орегона станет гребаной национальной достопримечательностью.
Рич зачерпнул несколько сосновых шишек из миски, подбросил их в ладони.
– Парни на тебя равняются, – продолжал Мерл. – В округе Дель-Норт не осталось никого, кто умел бы лазать, как ты. Но мы оба знаем, что твоя древесина и гроша ломаного не стоит, если не будет дорог. И нам нужно знать, что ты на нашей стороне. Несмотря ни на что.
Коллин, должно быть, проболталась Энид, а Юджин никогда не умел держать чертов язык за зубами.
– Недавно к нам приходил домой один парень, – признался Рич. – Сказал, что яд попадает в нашу воду…
