- Часа четыре пополудни, я так считаю, - предположил Таир.
Да-а…
Эллен будет волноваться. Скорее всего, она уже волнуется. Места себе не находит, хотя если не знать ее, ни за что не догадаешься. Он же должен был вернуться максимум сегодня в полдень.
К мирному шуршанию дождя добавилось еще что-то, чужеродное, едва различимое.
Так шуршит подлесок, когда кто-то по нему крадется. Судя по звуку, кто-то, крупнее обычного для этих мест хорька или лесного кота. Очень-очень осторожный, и… такое чувство, что конечностей у него больше, чем надо.
Миг – Ивенн едва успел резко обернуться, чисто инстинктивно – звук упругого, высокого прыжка – и падение.
А потом хлюпанье, с которым нож вытаскивают из чьей бы то ни было плоти. Что человек, что зверь в этом плане не сильно отличаются друг от друга.
- Что это было? – спросил Ивенн.
- Обед, вестимо, - ответил Таир.
Это и вправду оказался обед. Они нашли относительно сухое местечко под лапами раскидистой ели, правда, сидеть под ней нужно было с величайшей осторожностью – легчайшее прикосновение к ветвям было чревато целым каскадом ледяной воды на голову. Таир развел костер. Уютно трещали сырые, неохотно горящие дрова, источая запах тяжелого черного дыма.
- Сколько у этой твари было ног? – вдруг подал голос Ивенн, отбрасывая в сторону кость.
Его жующий собеседник ответил не сразу.
- Ты правда хочешь это знать? – наконец уточнил он.
- Не хотел бы – не спрашивал.
- Ну ладно. Шесть.
Если бы Ивенн до сих пор ел, он поперхнулся бы.
- О пресвятая Богиня, мы съели ищейку нойэлингов? – не поверил он своим ушам.
- Ага, - беззаботно подтвердил Таир. – За последнее время я таких уже десяток зажарил. И ничего, жив пока.
Проклятые твари… Единственные, наверное, существа, которых Ивенн любил меньше, чем их хозяев, зверей двуногих, а не шестиногих.
Чем только не шутит природа. Если бы он не знал, то не поверил бы, что действительно существуют такие твари, похожие на здоровых мохнатых жуков, только теплокровные, которые способны чуять святость и благодать. Их выводили нарочно и с самого рождения учили бесшумно наскакивать сзади, рвать зубами, впиваться в горло любому, кто хоть раз в своей жизни с должными чувствами произносил имя Богини, пусть не вслух…
Уже один этот факт дает понять, почему люди всегда будут воевать с остроухими.
- Это очень плохо, - решил Ивенн. – Если эта мерзость ошивается здесь, значит, и другие, ушастые, где-то поблизости.
- Вот уж не думаю, - возразил Таир. – Насколько мне известно, ищейки часто бегают сами по себе. Особенно… особенно если учуют кого-то, - закончил он немного неловко.
- Меня, например, - мрачно заметил Ивенн.
- Вот уж не думаю, - снова возразил Таир.
Что-что? Что он имеет в виду?
Вполне логично и объяснимо, что ищейки – он часто встречался с ними в лесах – запомнили его запах – запах человека, и не простого, а человека, ради веры убившего уйму их брата и отверженного Богиней народца тоже. К тому же, он всегда втайне надеялся, Вышняя Властительница ведь не могла оставить его старания незамеченными, не отметить его каким-то особым знаком – иначе почему он еще в глубокой юности понял, что его призвание есть ни что иное, как защита ее слова?
- Они были бы рады убить меня, - сказал Ивенн. – Я доставляю им немало неприятностей.
Таир обидно фыркнул.
- Кем вы себя возомнили? – вопросил он. – Неужто вы правда думаете, что каждый-каждый эльфийский сукин сын знает вас прямо в лицо? Что, по-вашему, вы такого сотворили, что они помнят вас в фас и в профиль и из тысячи отличили бы поступь вашего неуместного в лесу коня? Ну, убили десяток-другой отцов и братьев. Это не значит, что на другом конце леса, в другом их городе, при одной вести о вашем появлении дети будут прятаться под кровать.
Он сделал паузу, выдохнул и добавил:
- Вот меня они точно убьют, если встретят, любой из них, вне зависимости от пола и возраста. И будет удачей, если просто убьют. А то могут ведь и изобретательность проявить.
- А сам-то ты что такого ужасного сотворил? – насмешливо поинтересовался Ивенн.
- Дело не во мне, - ответил Таир. – Вы же не ищете повода убивать их. Вы убиваете их просто потому, что они – это они.
- Вовсе нет, - не согласился Ивенн. – Мы убиваем их, потому что они бесчеловечные кровожадные твари. В один прекрасный день они могут всем скопом заявиться в Энмор, и…
- Это при том, что всем известно, что в городах они как рыбы без воды, если не хуже, - перебил Таир. – А вас там тьма-тьмущая взрослых сильных борцов за веру. Неужто не справитесь? И к тому же – ведь если вдуматься – они еще только могут, а вы уже делаете.
В его словах было бы рациональное зерно, если бы не единственный постулат, тот якорь, который всегда верно удерживал Ивенна на месте, не давая унестись куда-то далеко и вечно дрейфовать по волнам нравственности и морали. Этот-то постулат он, не задумываясь, и озвучил.
- Так правильно, - сказал он. – Так угодно Богине.
- Когда знаешь, чего на самом деле хотят боги, - тихо проговорил Таир, - многие вещи теряют оправдание.
