Что ж, дом архивариуса идеально подходил для таких встреч, ибо находился на окраине городка, что облегчало тайные визиты к нему со стороны леса. В какой-то момент Скарлетт даже померещилось, будто неподалёку под деревом действительно стоит Клэр с большим зонтом и щуриться, словно пытаясь высмотреть что-то в вечерней тьме. Впрочем, мираж быстро растворился в сгущающейся тьме. Зато из сумеречного тумана «материализовался, местный коп! Как это часто бывает с любителями, увлёкшись игрой в сыщика, Вэй сама оказалась в роли подозреваемой. Причём, похоже, что она первая и единственная подозреваемая у этого недалёкого деревенского «Пинкертона», у которого вряд ли хватит мозгов понять, что у неё не было никаких мотивов совершать это преступление.
Вслед за констеблем Вэй вошла в дом. Обстановка в жилище архивариуса была более чем скромная: широкий, ничем не накрытый сосновый стол с остатками чаепития; под окном, выходящим во внутренний садик, обычный деревянный стул. Стены белые, голые, гладко оштукатуренные. Ни ковров, ни шкафов, ни кресел, ни диванов с подушками — абсолютная аскетичность, как и положено быть в «скиту» философа. Только козлы с положенными на них досками и на них — рукописи, книги, тетради, стопки бумаг. Обстановка спартанская за исключением одной детали — бюстика древнегреческого Сократа на суппортике (напольной подставке). На вешалке возле стены висело осеннее пальто — старомодное и в заплатках.
Смерть настигла хозяина в постели. Искажённое выражение лица покойника, поза его тела ясно показывали, что кончина несчастного сопровождалась сильными мучениями.
Полицейский в достаточно неприятной манере стал задавать Вэй вопросы относительно её появления вблизи этого места.
— …Неужели вы подозреваете меня?! — не выдержала Вэй.
— Я не могу вас в чём-то подозревать — ирландец оторвал от протокола свои оловянные глазами. — Во всяком случае пока…
— Снова это ваше «пока»! Пока что?
— Пока доктор не сделает вскрытие и не установит точную причину смерти архивариуса. Но лично у меня сомнений нет… — Констебль словно давал понять, что знает про неё нечто такое, что дамочке ещё придётся перед ним оправдываться, и лишь в интересах следствия он пока не договаривает.
В отсутствие начальства простой деревенский «околоточный» пыжился казаться значительным. Да он просто раздулся от ощущения собственной значимости! Вэй даже стало смешно.
— Не понимаю, чему вы радуетесь — неприятно удивился полисмен. — И, между прочим, не желаете объяснить, зачем вам понадобились тёмные очки, накладная борода и мужская шляпа? Почему вы хотели остаться неузнанной? И с какой целью вы в такой поздний час находились в этом районе города, — так далеко от вашей гостиницы?
Пока Скарлетт обдумывала ответ, с улицы вошёл мужчина с лицом обрюзгшего цезаря. Он был лыс, имел крючковатый нос и небольшое брюшко. Лицо его было хмурым, сосредоточенным. Господин коротко кивнул присутствующим и почти сразу прошёл к кровати, на которой лежал покойник. Минут пять он внимательно осматривал его, после чего, — всё ещё не отрывая глаз от мертвеца, — заговорил, словно для протокола:
— При наружном исследовании трупа заметна резкая синюшность лица, шеи, верхней части груди; одутловатость лица, отечность век. Резко выражены и обширны трупные пятна, имеющие интенсивный и характерный для таких случаев цвет. Имеем пену на губах резкого запаха… То есть признаки смерти достаточно ярко выражены. Мой предварительный диагноз: сильная интоксикация организма или отравление. Но вид яда можно будет определить только после вскрытия… Поэтому позаботьтесь, констебль, о перевозке тела в мой кабинет.
Доктор стянул с рук резиновые перчатки и будто лишь теперь заметил Вэй: суровое лицо его смягчилось; врач подошёл и виновато вздохнул, что скорбные обстоятельства не позволяют ему приложиться к ручке дамы, о которой он премного наслышан, но, к сожалению, до сих пор не имел чести быть представленным.
— Миссис здесь как понятая и свидетельница, — внёс ясность Пит Север, — но я не исключаю, что дело может принять серьёзный оборот.
— Как! Неужели такое возможно?! — доктор удивлённо поднял брови и шутливо-снисходительно погрозил пальцем полицейскому. — Надеюсь, констебль, вы не перегнёте палку, и репутация нашего городка в глазах потенциальных гостей и туристов не пострадает из-за вашего служебного рвения.
…После общения с полицией Вэй долго бродила по улицам, потом пила чай в кондитерской, оттягивая возвращение в гостиницу. Арчи до сих пор дулся на неё за то, что накануне улизнула из номера, не поставив в известность о своих планах. Встретив жену после её возвращения из вылазки в графский дом, муж не стал закатывать скандал и устраивать сцен ревности, но посмотрел так, что Вэй поняла, между ними на некоторое время возник барьер отчуждённости. Уже второй день он ходил с мрачным лицом и молчал. Когда это кончиться, Скарлетт не представляла. Только находиться в одном номере им стало тяжело. Но сколько не оттягивай, возвращаться всё же надо…
