Касс и сам не понял, зачем он это сделал. Возможно, потому, что та — прошлая Оливия — при всей видимой хрупкости своего облика никогда не ассоциировалась у него со слабой и нежной женщиной. Эта же — с темным водопадом распущенных волос, одетая в легкое платье и парчовые туфельки — вызывала нелепое, идиотское желание защищать.
От кого?
Раннагар его забери, да ему самому в пору бы успеть защититься, пока она не пришла в себя и не заехала ему по челюсти.
Дерьмо. И грудь у нее тоже была. И грудь, и талия, и все остальное. У этой женщины, затянутой в платье, которое больше показывало, чем скрывало, все было на месте. Сожри его Эреб, он понятия не имел, как себя вести с такой Оливей. Та, раздающая налево и направо тумаки и бранящаяся, как портовый грузчик, почему-то устраивала его больше.
Касс вышел на небольшую прогалину между вековыми мелуаннами и, опустив Оливию на траву, шарахнулся от нее, как от зачумленной. Ястреб ждал нападения, удара, злого окрика — чего угодно, но только не давящей на уши тишины. Оливия безразлично смотрела в темноту, не предпринимая никаких попыток к действию, создавалось впечатление, что ей вообще было наплевать на то, что происходит сейчас с ней.
— Остановимся здесь на ночь, — Касс указал рукой на толстый рельефный ствол мелуанна и, бросив на землю мешок, стал собрать хворост и сухие ветки для костра.
Когда над сушняком взвилось жаркое пламя, Оливия уселась на траву и, опершись спиной о дерево, смежила веки, не желая видеть того, кто каждый раз врывался в ее жизнь, превращая ее в груду обломков. Стало еще хуже: почему-то перед глазами всплывало виноватое лицо Элла, а его слова «забирай ее» набатом звенели в ушах, выносили мозг и разбивали сердце. Она могла ждать предательства от кого угодно, но только не от него. Можно ли после такого кому-то верить? Да и нужно ли?
— Держи, — Ли вздрогнула, когда, открыв глаза, заметила стоящего над ней с протянутой бортхой герцога. — Пей, — мрачно добавил он.
Охотница раздраженно дернула на себя флягу и, запрокинув голову, жадно глотнула ее содержимое. В горло полилось сладкое эльфийское вино, а затем вязкое, обволакивающее тепло стало разливаться по всему телу.
— Хватит, — Касс выхватил из рук девушки бортху, как только понял, что она глушит вино без остановки, явно собираясь напиться.
— Что, Ястреб, — зло хмыкнула Оливия. — Боишься, что я тебе пьяную истерику закачу?
— Боюсь, что ты вырубишься, а завтра у тебя голова болеть будет, — тяжело вздохнул он, задумчиво разглядывая девушку.
— А ты разве не этого хотел? — ехидно поинтересовалась Ли. — Чтобы я напилась и не сопротивлялась?
— Нет, — Касс сел напротив, подбросив в костер веток. — Хотел, чтобы ты согрелась и успокоилась.
— Какая забота, — съязвила Ли. — Больше ничего не хотел? А то я как раз благодушно настроена и одета подобающе. Отказать не смогу.
— Спи, — Касс бросил ей мешок, подаренный Вардом. — Завтра утром поймаю скирргорна, вернемся домой, там и поговорим.
Впервые в жизни Касс не знал, как ему общаться с девушкой, о чем просить. Как объяснить ей, что в ее руках не только судьба серединных земель, но и всех сопредельных государств? Он очень надеялся, что единственный, кого она выслушает и кому поверит — это будет Джедд, поэтому и хотел, чтобы мастрим поговорил с Оливией первым.
— Не о чем нам разговаривать, — заплетающимся языком пробурчала Ли. Излишек выпитого вина наконец дал о себе знать, осев в ногах и веках ватной тяжестью, и охотница, подтянув к себе сумку, завалилась набок, подсунув ее себе под голову, а через несколько минут и вовсе уснула.
Касс недоуменно смотрел на скрутившуюся калачиком на земле девушку, и чем дольше смотрел, тем больше не понимал, что ему с ней делать. Она зябко поежилась во сне и, подтянув к груди колени, обняла их рукой. Стащив с себя куртку, Касс осторожно укрыл Оливию и уселся рядом с ней, привалившись спиной к стволу дерева.
Сейчас она выглядела трогательно и жалко, и Ястреб в который раз ловил себя на мысли, что не может поверить, что вот эта спящая красавица, на вид не способная и букашку раздавить, и та — готовая всадить в его сердце залтак по самую рукоять — одна и та же Оливия. Он наблюдал за ней несколько часов кряду, заново запоминая такие знакомые и незнакомые черты ее лица. Зачем? Раннагар его забери, он и сам не знал, зачем. Что-то неправильное было во всем ее облике, и Касс никак не мог понять, что именно его так смущает.
Устав ломать голову, он сложил на груди руки и, умостившись поудобнее, закрыл глаза, вознамерившись немного поспать.
«Забавно, — отметил он, проваливаясь в полудрему, — скажи ему кто, что вот такая у него выдастся первая брачная ночь — в лесу, на земле, под деревом — ни за что не поверил бы».
Оливии снился такой яркий и красочный сон, будто они с Джеддом сидели у костра, и она, прислонившись щекой к его сильному плечу, слушала одну из тех сказочных историй, которые так любила: о великом охотнике Раунге и его извечном противнике — лесном духе Арнэ.
