— Думаешь, загнал меня в тупик, Ястреб? — и снова этот белый цвет ее ауры — холодный, как лед, вымораживающий до основания душу. И такие неприкрытые, выбивающие почву из-под ног эмоции заполняют собой все пространство вокруг. И этот ее взгляд — неотвратимый, как судьба, острый, словно нож, перерезает тело напополам. Горько усмехнувшись, она откинула назад голову, а потом, не задумываясь, шагнула в пропасть.
Упругие струи воздуха холодной волной обдали разгоряченное от стремительного бега тело, и, раскинув руки, Ли отдалась на милость закона притяжения, выбросив из головы все эмоции.
Нет ничего: ни боли, ни отчаяния, ни страха, ни сомнений — только искрящаяся пустота. Где-то на отголосках сознания проскользнула спокойная и обнадеживающая мысль — «должно сработать», и вдруг что-то жесткое впилось в ее талию, и тело сначала безвольно дернулось, на секунду замерев на месте, а затем, словно подброшенное невидимой рукой, резко взлетело вверх.
Раскрыв глаза, она увидела над собой огромные черные крылья и того, кому они принадлежали. Гигантский черный ястреб, хищно выгнув шею, бесшумно парил с ней под облаками. Ветер нетерпеливо шевелил отливающие синевой длинные перья, словно пытался сродниться с бросившей ему вызов птицей, стать с ней одним целым — невесомой черной тенью, легко и грациозно скользящей над землей.
Хищник плавно зашел на круг, постепенно снижаясь, а затем, разжав лапы, осторожно опустил ошеломленную Оливию на траву. Тело птицы стало складываться, как карточный домик, и охотница невольно отпрянула назад, втиснувшись спиной в ствол мелуанна, когда обнаружила перед собой взъерошенного, с яростно горящими зеленью глазами герцога. Он стремительно подался вперед, и Ли с ужасом уперлась взглядом в его мощную, обнаженную грудь, с тяжело перекатывающимися от каждого вздоха под кожей буграми мышц. Он и в одежде выглядел устрашающе огромным, а без нее и подавно. Жесткое, литое, опасное, усеянное шрамами тело мужчины внушало гипнотический, почти животный страх. Словно прочитав ее мысли, дель Орэн растерянно попятился, а затем суетливыми, дергаными движениями стал натягивать на себя разбросанную по земле одежду.
Ли обессилено сползла по стволу дерева, тупо уткнувшись потерянным взглядом в землю. Всевидящий! Так вот за что его прозвали Черным Ястребом — он еще и летает! Сколько еще жутких сюрпризов таится в этом мужчине? Чего еще она о нем не знает?
Это был шок — глубокий и основательный, сменившийся парализующим рассудок безразличием. Все бесполезно. Не получилось. А ведь свобода, казалось, была так близко… Жестокий самообман. Вся ее жизнь — сплошной самообман. Череда бесконечных неудач и падений… И вот теперь ей действительно захотелось умереть. Устала. Надоело. Не было больше сил бороться. И зачем?
Касс тревожно смотрел на скорчившуюся под деревом Оливию и видел ее серые и беспросветные, как нависшее над головой небо, мысли. Ему стало жутко. До омерзения. До тошноты.
Куда исчезла та яркая и обжигающая, словно огонь, женщина, плывущая против течения наперекор всем и вся? Что с ней сталось? Куда пропала ее неуемная жажда к жизни и свободе? Неужели это все он? Неужели из-за него? Неужели сломал?
— Лив, — тихо позвал он, присев перед ней на корточки. — Лив, посмотри на меня.
Пустой, отсутствующий взгляд окатил его ледяным холодом, и Касс, отшатнувшись, тяжело осел на землю.
— Лив, — снова позвал он, пытаясь достучаться до ее замершего и ускользающего в тьму сознания. — Давай поговорим. У нас никогда не получалось сделать это нормально. Я понимаю, — сглотнул он, прочищая горло, — у тебя нет причин желать меня слушать, как, впрочем, и видеть… Я виноват перед тобой… — Касс бессильно опустил голову, потом, резко подняв её, заглянул в пустые глаза Оливии. — Если бы можно было все исправить… если бы только можно было хоть что-то исправить… Не было и дня, чтобы я не сожалел… Лив, ты слышишь меня? — Касс коснулся костяшками пальцев ее подбородка и наткнулся на пустую стену безразличия. — Лив! — схватив девушку за плечи, герцог яростно тряхнул ее, пытаясь растормошить, она дернулась, как тряпичная кукла, и вперилась в него стеклянным, неживым взглядом.
Сейчас она почему-то напомнила ему куклу: красивую, пустую, холодную куклу. И вдруг Касс понял, что его так раздражает, что кажется неуместным и фальшивым во всем ее новом облике — цвет волос, отвратительный, совершенно не идущий ей цвет волос. Чужой. Мрачный. Инородный. Не ее.
Стремительно вскочив на ноги, он вздернул с земли Оливию и, намотав на кулак ее локоны, пропустил сквозь них волну магии, возвращая им естественный цвет. Полюбовавшись несколько секунд на тяжелую копну пшеничных волос, зажатых в своей ладони, он достал из-за пояса нож и безжалостно обрезал их, отбросив в сторону.
— Маскарад закончен, Лив. Тебе больше не нужно притворяться, — выдохнул он в ее бледное лицо. — Твоему Джедду очень не понравится то, что ты пыталась с собой сделать.
