Во-вторых, я, по словам Фаркаса, дитя Хаоса. То есть кошки — дети Хаоса. Причем за ними велась в добром смысле охота, кошки приносили удачу и были достаточно редкими, а недавно все они исчезли. То есть Хаос — это не просто религия? И не так уж он и под запретом. Кошек-то не убивали повально. Хотя, может, история об этом умалчивает…
— Что-то с ним не так? — Допытывался Гончий, когда я, застыв, уставилась в книгу с оригинальным текстом. Ну, вообще-то, кажется, перевод неверен. Но это дело не пяти минут, чтобы перевести даже такую малую часть книги, мне понадобится пара дней. А если учесть, что я не могу писать, потому что у меня лапки, так еще дольше. А мой каркающий секретарь-стенографист сейчас на меня обижен из-за пирога с мясом. С Гончим ведь говорить я не способна.
Основная нестыковка заключалась в самом главном: неужели храмы Порядка подвергались гонениям, а не наоборот? Боги Хаоса — жестокие и беспощадные, несущие за собой кровь и разрушения. Плохиши победили?
— Я долго охотился за этим переводом. Но, кажется, зря, — мне показалось, или он хотел добавить что-то вроде «зря я их всех прирезал»? Опять посмотрела на пятна крови. Гончий — тоже потомок Хаоса, клык даю.
— Ты сможешь сделать перевод текста?
Для тебя — нет.
Я просто развернулась, прошлась лапами по древнейшей книге, за которую во времена своей студенческой молодости смогла бы придушить кого-нибудь, спрыгнула со стола, гордо задрав хвост, прыгнула на ручку двери, которая сейчас поддалась с легкостью, позволяя мне сохранить «лицо», и вышла из кабинета.
Гончий не пытался меня остановить.
Фаркас и Пьетро — тоже. Вряд ли они догадываются, что под кошачьей шерстью скрывается человек, но, спасибо им, поняли, что с их «красавицей» не все так просто и дали мне время побыть наедине.
Из дома я вышла беспрепятственно. До конюшни дошла без свидетелей, а потом кинулась бежать изо всех сил. Я лишь приблизительно помнила, где находится хижина той бабки. Но пусть моя кошка и мне принесет немного удачи.
Чем хорошо пребывание в теле кошки, так это выносливостью и скоростью. Будучи человеком, я бы уже задыхалась от такого длительного и быстрого бега, но сейчас у меня четыре лапы, хвост и реакция, к которой я уже привыкла.
«Что делаешь?» — Ворон появился настолько неожиданно, что моя кошачья реакция, которую я буквально только что про себя нахваливала, дала сбой. Я споткнулась и полетела вперед, прочерчивая носом землю.
«Убегаю, не видишь?» — Зло ответила я.
«Зачем?»
«Чтобы не быть там».
«Почему?»
«Слушай, лети отсюда. Мне нужно убежать, чтобы вернуться домой».
«А там тоже есть сделка?»
«Не буду я с тобой больше сделок заключать».
«Зря».
Он летел низко, лениво взмахивая огромными крыльями. Зато на этот раз был без своих многочисленных друзей.
«Сделка не обманула ворона. В сделке было мясо» — был бы он человеком, сказал бы просто «спасибо».
«Вот видишь».
«Так почему бежишь туда, откуда убегаешь?»
Я опять запнулась.
«Я что, бегаю по кругу?»
«Нет. Дом сделка далеко сзади»
«Тогда чего ты меня сбил?»
«Я не сбивал. Я рядом».
Кулон резко потяжелел. Спустя пару сотен метров я поняла, что имел ввиду мой не такой уж бестолковый приятель.
Крепкие руки, которые я заметила слишком поздно, вырвали меня из бега, не прилагая никаких усилий. Как я не заметила Гончего?
— Если ты не поняла, теперь ты вроде как принадлежишь мне. Следовательно, под моей защитой. И наблюдением. Я всегда буду знать, где ты, дитя Хаоса.
Ну что за черт? Столько бежала и все впустую!
Гончий держал меня за шкурку, как он любит, а мне вообще-то больно. И неприятно.
Я зло сложила лапки на груди и посмотрела в серые глаза мучителя и живодера. Если он умеет понимать меня, надеюсь, он поймет и то, что я вложила в свой взгляд.
— Да, да, ты меня никогда не простишь за то, что я с тобой сделал, — усмехнувшись, сказал он. Смотрите-ка, понял. — Знала бы ты, сколько раз мне бросали эти слова, захлебываясь кровью. Но потом мы всегда находили общий язык. Всем что-то нужно. Даже тебе. Ты тоже что-то ищешь, моя дорогая.
Но за шкурку держать перестал. Теперь он просто взял меня на руки, почти нежно, если не считать моих хрустнувших ребер, и понес домой.
Второй раз я предприняла попытку к бегству глубокой ночью. Гончий дал мне убежать немного дальше, чем в первый раз. А вот на третий раз сбежать мне не дали. Меня заперли в спальне с Гончим, чье дыхание всегда менялось каждый раз, когда издавала хоть малейший шорох. Ну и слух у этого человека.
Зато я отрывалась по полной до самого утра. Гончий был уставшим, по нему это было видно. Но я прогуливалась по полкам и стеллажам, сбрасывая лапкой все, что криво лежало.
Садист, ругаясь сквозь зубы, убрал все безделушки в огромную выдвижную полку шкафа.
Потом, когда дыхание мужчины стало глубоким, я стала играть с подхватом на шторах, прыгая на него, оставляя когтями глубокие порезы на некогда красивой, бархатной ткани.
— Если ты оставишь хоть где-нибудь еще один след своих маленьких когтей, я тебе их повыдергиваю.
Верю.