Он почувствовал, что я уехала из его поместья, но появился только тогда, когда перестал слышать метку… А если бы я пришла в сознание позже?..
— Ты и есть та, на ком помешался наш хозяин, — невесело заключила Пьетро.
Она сняла комнату на верхнем этаже таверны, когда убедила Фаркаса, что обязана остаться со мной.
Фаркас действительно был обеспокоен безопасностью жены. Он столько раз спрашивал ее, о чем она только думала, забирая кошку от Гончего, но что-то в голосе Пьетро заставило его поверить, что все обойдется. В конце концов опять-таки, Гончий знал, что Леди увозят.
— Быть кошкой проще, — простонала я, откидывая голову в ванной, — хотя, скажу честно, этого мне не хватало.
От меня настолько разило луком, что Пьетро моментально распорядилась наполнить бадью, которую я любовно и назвала ванной.
— Ты дала слово все рассказать, — напомнила она.
Пьетро сидела ко мне спиной, оставляя мнимое пространство и иллюзию уединения в этой крохотной комнатушке, но даже сейчас я ощутила, как она напряглась.
Вот и выбор: рассказать ли ей всю правду?
С одной стороны, я абсолютно ничего о ней не знала: да, добрая, да, заботливая. Но а как же ее темное прошлое? За что ее помиловал Гончий? Вспомним, как он титул дал кошке. Вроде, сам никто, но власти достаточно, чтобы казнить или дарить жизнь.
Но с другой стороны: мы обе знали его безжалостный нрав. Вспомнить хотя бы, как он тряс передо мной исцарапанной моими ногтями накидкой с угрозами вырвать мне лапы. И да, он на это способен, просто на тот момент я была ему полезной. И тем не менее, Пьетро взяла удар на себя, ожидая худшего исхода лишь потому, что поверила незнакомке в таверне.
— Я пришла сюда за сестрой, — тихо начала я, — вообще без понятия, где именно ее искать, я лишь знала, что она в беде. И была права…
Я рассказала Пьетро все: о первой встрече с Гончим, о том, как наткнулась на избушку с сумасшедшей старушкой в лесу, как стала кошкой. Как потом выяснила, что только я могу перевести древний текст, насколько вообще всем известный перевод ложен. О том, что моя судьба здесь — смерть. Как и судьба моей сестры. И о том, насколько это все неправильно.
Как Гончий поставил на мне метку, как мы с ним заключили договор, как я хотела найти сестру…
— Они же тебя убьют, — тихо проговорила Пьетро.
— Я знаю, — также тихо ответила ей, — я даже перестала этого бояться. Просто… Если не найду Зарину, тогда все так глупо будет. Бессмысленно.
— Вы с сестрой близки?
— Наверное, — почти неслышно ответила я.
В памяти всплыл момент, когда мы собирались на новогодний утренник. Мама тогда принесла белоснежную ткань невероятной красоты, хоть в доме даже картошка была под счет: три нам на пюре, одна на суп, и несколько листьев капусты на салат.
Круги под глазами у мамы были чернее ночи, она работала на трех низкоквалифицированных работах, но эта ее черта — оболочка важнее наполнения — сыграла свою роль. Ткань на платье у нас была, а вот есть дома было нечего.
Зарина тогда прыгала перед зеркалом, представляя, какое платье она себе сошьет, а маленькая я угрюмо счищала максимально тонкую кожуру с клубней картофеля.
— Не волнуйся, мелкая, — заливисто засмеялась она, — мы будем принцессами! Нас все запомнят!
Но нас не запомнили. Мы просто не пошли. Я — потому что заболела, а Зарина — якобы из-за того, что платье не успели сшить.
Вот только потом она вернулась домой с трехлитровой банкой березового сока и ящичком овсяного печенья:
— Только маме не говори, — в притворном ужасе прошептала она, — ее удар хватит, если узнает, на что я променяла платье. Это же твое любимое?
Естественно, дело не в дурацком платье, а в том, какая она. Пусть ветреная, пусть поверхностная, но любовь и семья для нее всегда были на первом месте. У Зарины по-настоящему белое сердце. Она не заслужила быть частью проклятия не своего мира, и уж тем более — быть его жертвой.
— Да, мы близки. Пьетро, откуда взялись эти травы?
— Старая леди Колин, — она невесело усмехнулась, — прислала письмо, где расписывала, как ухаживать за кошкой. Мол, если будет хорошо, дать ей эту смесь, если плохо — эту.
Я рассмеялась.
— Чего смешного? — Обернулась Пьетро.
— Это она превратила меня в кошку, — продолжала хохотать я, — она просто издевается надо мной.
— Или нет? — Задумчиво протянула Пьетро.
— О чем ты?
— Сама подумай, ты же только что рассказывала, какой беспомощной ощущала себя в облике кошки, насколько унизительно быть подчинённой Гончего, и тебя-человека хотят убить.
— И?..
— Полин, приди в себя, — с горящими глазами Пьетро присела перед бадьей, — ты же теперь знаешь, как становиться кошкой и возвращаться обратно в человека! Сегодня отлежишься в ванной, а к утру вернешься к переводам, и хозяин меня не убьет. Это же идеально! — Всплеснула она руками, — сейчас чего-нибудь хочешь?
— Да, — произнесла я задумчиво, — выпить.
К бесконечному списку моих вопросов добавился еще один: что нужно безумной старушке из леса, которая оказалась матерью Федора Константиновича? И безумна ли она вообще?