— У леди, обычно, другие платья для езды верхом, — Гончий прошелся потемневшим взглядом по моим ногам, обтянутым в узкие, но удобные штаны. Идею, как и эти штаны с туникой, позаимствовала у миниатюрной Пьетро. На ней-то эти штанийки-выручайники почти висят.
— А еще леди, обычно, не налакиваются столетним «гномьим» вином и не воруют исподнее у солдат, пока те моются в бане, — не дождавшись от меня ответа, как бы между прочим заметил Гончий.
Это ему легко скакать и поддерживать диалог, а мне приходилось прикладывать титанические усилия, чтобы не выпасть из седла прямо под копыта услужливой Картофелинке — покладистой, старой лошадке, которая в сравнении с Жуком выглядела древней развалиной.
— Мы только Астрид перетащили на свою темную сторону, никаких солдат не помню, — спустя некоторое время мне все же удалось усесться поувереннее.
— Нет, вы вчетвером еще и встали на воровской путь, оставив моих людей голыми, — усмехнулся Гончий, — видела бы ты этих лбов, когда они пришли ко мне голышом с просьбой угомонить вас.
— Так вот откуда у Женька лежанка! — Еще утром я заметила, что довольный ворон свил себе гнездовье из множества обрезов белого льна со странным запахом, — фу-у-у…
— Женек прятал блестяшки, — встрепенулся спавший на выемке моего седла братец, как только услышал свое имя.
— Твой пернатый умыкнул у меня еще один кошель с монетами.
— Женек достал блестяшки для Сделки!
— Не жадничай, Квен, — я засмеялась вместе с упорхнувшим Женьком, — мы ванну можем наполнить твоим золотом, и ты все равно даже на шаг не приблизишься к тому, чтобы стать хотя бы средним классом. Ты богат как Крез, не будь занудой.
— А еще леди обычно скрывают, когда тратят состояние лордов.
— А еще в леди не метают кинжалы, — передразнила я Гончего, чувствуя, как напряжение, преследовавшее меня последнее время, растворяется в ни к чему не обязывающем обмене колкостями.
Небольшим отрядом из людей Гончего мы уже ехали несколько часов. Мой сопровождающий и «ночной сон» в одном лице скакал чуть впереди, переговариваясь со своими солдатами.
Дорога была невероятно скучной и утомительной. Похмелье действительно пошло на спад, но на его место пришел банальный голод. А еще хотелось спать.
Вялый лесной массив под покровом снега навевал непроходящую тоску, от которой хотелось выть. Мы проезжали мимо уже знакомых деревень с покосившимися избушками, но они пустовали. Оставалось надеяться, что это из-за мерзкой погоды, а не из-за того, что мир на грани гибели.
— Что это? — Гончий поравнялся со мной, когда я указала на марево на горизонте прямо над верхушкой леса впереди. — Кажется, будто небо плавится.
— Оно и полыхает, — тихо проговорил он, проследив взглядом за моим. — Мышка, ты не продержишься до замка, пересядь в карету.
— Я сильнее, чем ты думаешь, — по непонятной причине огрызнулась я, — к тому же, ее у нас нет. Только воз с нашим багажом.
Вместо слов Гончий коротко кивнул себе за плечо.
— Откуда она взялась? — Ахнула я, увидев настоящую и манящую своим комфортом и теплом карету.
— Предположил, что она может пригодиться.
— Предположил? То есть хочешь сказать, что успел изучить меня настолько, что видишь наперед, когда я сдамся?
— Мышка, — вздохнул Гончий, — я вообще не уверен, что ты умеешь сдаваться. И нет, каждый твой шаг удивляет меня.
Я не нашлась, что ответить. Ума хватило лишь на то, чтобы прикусить язык, дабы не разбудить нечто, похожее на начинающуюся истерику.
Это все усталость.
Гончий действительно понимал меня, пусть и отрицал это. Вскоре мы остановились на привал, где я позволила себе развалиться неподалеку от переговаривающегося отряда, разминавшего свои кости.
Вот же ж!
От досады стукнула кулаком об заледеневшую землю.
Опять эти недомолвки. Вообще вся эта ситуация выбивает из колеи. Я будто ребенок-вундеркинд какой-то: вроде ко мне стоит прислушиваться, но все-таки остаюсь несуразным дитем, которое, если нянька отвернется, вилку в глаз случайно себе воткнет.
— Что тебя гнетет? — Гончий.
Везде он. Куда бы я ни посмотрела, он рядом, всегда. Готовый защищать, слушать, утешать. Разница с тем нервным типом, который так грубо обращался со мной-кошкой, просто колоссальная. Хотя… и тогда он проявлял своеобразную заботу о простом животном. Резкую и грубую, но лишь потому, что просто иначе не умеет.
Этот человек закален боями и сталью, откуда ему знать о нежности и ласке? Он вообще умеет любить?
— Угадай с одного раза, — вновь огрызнулась я. Контролировать эмоции не получалось совсем.
— Я не гадалка, Мышка, — он присел рядом со мной, но все еще на расстоянии.
Вот так вообще все и происходит между нами: мы вроде близки, но стоим на двух разных обрывах над пропастью, которая нас по-своему объединила, при этом отдалив друг от друга.
Не хочу верить, что я все выдумала, что эта связь между нами эфемерна, лишь результат его метки на мне.