— Меня достали все эти полунамеки и недоговорки! — Взорвалась я. Да пусть скажет, что я лишь инструмент, пусть! Сделаю свое дело в этом проклятом мире и свалю к себе домой смотреть фильмы о Бриджит Джонс, — с самого утра ты сам не свой. Ты держишься со мной так, словно я собралась отгрызть твою руку. Я уже ношусь как с писанной торбой с тобой, каждую ночь перекидываясь в кошку, чтобы ты смог отдохнуть, чтобы эта метка не сводила тебя с ума, и ты все равно держишь меня на расстоянии!
— Ты не обернулась этой ночью… — хрипло сказал он, не глядя.
— Что?
— Ты спала, свернувшись на мне. Не в кошачьем обличье. Не прикрывшись. Я мужчина, Мышка, не бог. Я помню, как ты шептала моё имя. И я… почти ответил.
— Почти?
— Ты лежала рядом. Совсем рядом. Моя. И не моя. Я не мог даже дышать. У тебя… на шее остался след от моих пальцев. Я не тронул тебя. Клянусь. Но я смотрел. Долго. Потому что я… больше не мог не смотреть. — В нервном жесте Гончий запустил пальцы в свои волосы, пытаясь взять себя в руки, пока я, онемевшая от резкой откровенности, на которую сама же и напросилась, просто смотрела на него, улавливая каждое слово, каждую эмоцию, — мне нельзя, понимаешь?
Сейчас он смотрел на меня с болью и тоской:
— Я не прощу себе, если тебя коснутся грязные слухи, что я просто… взял тебя. Я видел это тысячи раз: девушки в благодарность дарят свою благосклонность спасителю, да даже мне в руки падали девицы, забывая про мое уродство.
— Уродство? — Не веря своим ушам прошептала я, — ты себя слышишь? Ты самый прекрасный мужчина в мире…
— И это я слышал сотни раз. — Резко перебил меня Гончий, — дело и не во внешности, дело в тебе, Мышка. Это все закончится. Возможно, я стану королем, возможно, нет. Я обязан быть железным, не поддаваться слабости, даже если речь о тебе. Но и ты вернешься к своей жизни, а я не хочу, чтобы ты вспоминала про меня с отвращением.
— Да что ты несешь?! Неужели думаешь, что я не могу сделать выбор, стать ли твоей женщиной?
Кажется, я понимала логику Гончего, его неуверенность, его неготовность. Но женская натура внутри просто вынесла свой безжалостный вердикт: «не ты на первом месте». Может, оно и правильно. Его слова — это высшее благородство, что уж сказать. Но почему так больно в груди? Откуда это чувство, что я теряю нечто важное.
— Я просто хочу быть с тобой, почему это так сложно? — Я прикоснулась к твердому подбородку Гончего в попытке остановить его от того, что он, возможно, скажет дальше. На этот раз он руку мою не убрал.
— Я давно подозревал, что ты не обычная кошка. Меня раздирали чувства: свернуть твою шею или бросить все, чтобы защитить. Защитник из меня неважный, Мышка. Но ты мне доверилась, пусть и не верила. Даже этой ночью ты спала так, будто чувствовала себя в безопасности со мной, будто я не могу тебя сломать.
— А ты можешь?
Гончий, прикрыв глаза, медленно впитывал тепло и ласку от моей ладони, но потом все же отдалился, чего я так боялась.
Он смотрел на меня долгим взглядом, возвращая себе маску того самого таинственного наемника, которого я когда-то встретила в лесу, разрывая эту и так хрупкую связь между нами:
— Я тот, кто не даст тебе умереть.
Вот и все.
И на мой вопрос он так и не ответил…
Дворец не появился неожиданно, не вырос на горизонте, подминая своим величием притихший и опустевший столичный город. Его я заметила еще издалека — и не могла отделаться от ощущения, что он следит за мной. Наблюдает, выжидает. Как хищник за слишком глупой жертвой.
В столицу я въезжала в карете. Не потому что устала от Картофелинки — скорее уж, она от меня. Просто хотелось быть подальше от Гончего. После разговора, в котором он не выбрал меня (а ведь можно было и не вслух), тянуть вожжи рядом с ним казалось выше моих душевных сил. Да и стальные нервы я в особняке забыла.
— Леди Бартел! — вынырнул из ниоткуда низкий, пухлый человечек в слишком тесном фраке и белоснежных чулках, когда дверца кареты распахнулась. — Мы рады вас приветствовать!
Я не успела ничего ответить, как мою руку перехватили его холодные и липкие ладошки. Он так крепко припечатал поцелуем на моей ладони свое почтение, что я стала за него переживать. Руки ведь мыла много часов назад.
— Меня зовут мистер Сайран, главный дворецкий, — щелк каблучками. Отчего-то сразу захотелось щелкнуть в ответ. По носу. — Как мне жаль, ваш давешний визит закончился трагедией. С юной и хрупкой леди такое приключилось, как жаль! И это в самый разгар бала, какова трагедия! Уверяю вас, леди Бартел, я устроил выволочку всей обслуге, ох, устроил…
Он так сокрушался по поводу нападения на меня, что мне захотелось извиниться перед ним. Причинила столько неудобств этому бедному человеку. Оставалось только кивнуть, незаметно вытерев ладонь о тунику Пьетро.
По привычке хотела оглянуться в поисках Гончего, просто чтобы убедиться, что он не оставил меня. Но потом все же одернула себя и поплелась за Сайраном — главным дворецким.