Зарина на моем месте облачилась бы в изящное платье, дефилировала с гордо поднятой головой, ни на секунду не позволяя никому, даже самой себе, усомниться в ее чувстве собственного достоинства. Я же тяжелым шагом топала вслед за дворецким, который по мере пересечения того или иного коридора, балкона, террасы рассказывал, собственно, о том или ином коридоре, балконе или террасе.
И гордо держать голову не получалось. Во-первых, на мне вместо платья грязные штаны и туника, во-вторых, на сгорбленные плечи некто будто гору воздвигнул, да еще и пару валунов накинул. Не хватало только начать пыхтеть. Ну а в-третьих, да кого я тут любила?
— Что-то не так, леди Бартел? — Сайран моментально отреагировал на мой невеселый смешок, который вырвался некрасивым хрюканьем.
Как кого? Того, что следует тенью сзади, окружая ореолом неприступности ко мне.
И к себе.
Все, взяла себя в руки. Ты, гордость моя, как-то пробежала благотворительный марафон! Да, последней, с задержкой в три часа, да, дошла до финиша пешком, под свист. Но дошла до конца ведь, а это тоже считается.
Тогда Зарина ехала рядом на велосипеде, как всегда стильная и красивая, и не переставала смеяться над моими мучениями. Мы еще устроили перерыв, чтобы съесть по гамбургеру. Зарина предложила тогда довезти меня до финиша на багажнике, но я отказалась. И моя сестра поняла, почему.
Мысль о ней и выпрямила плечи, и я, наконец, оглянулась по-настоящему…
Как же здесь красиво!
Бесконечные коридоры, высокие стены, встречающиеся под стрельчатыми потолками, каменные стены, усеянные портретами в пыльных рамах и гобеленами, пережившими больше войн, чем тетя Нюра с колорадскими жуками. И людей, сколько же вокруг людей! По пути попадались советники, ненавистные жрецы, люди в дорогих мантиях и с лицами, на которых одновременно читались благословение, скука и лёгкое расстройство пищеварения.
И все они, буквально все до единого знали моё имя. Все — вежливые до приторности. В их каждый кивок, в каждое «леди Бартел» словно кто-то подсыпал яда. От этого становилось жутко не по себе.
Интересно, а Гончий тоже это заметил? Или я сама себя накрутила?
Ну нет же. Все так «радовались», пусть и в отдалении, моему появлению, что никак не получалось отделаться от впечатления, будто я упустила что-то интересное из собственной биографии.
— Все хорошо, леди Бартел? — С участливой заботой вновь поинтересовался Сайран, когда у меня вырвался очередной бесконтрольный смешок.
— Все хорошо, господин Сайран, — уверила его, — просто устала с дороги.
— Ох, миледи, — всплеснул руками милый дворецкий. Вот никак он не вязался с тем образом, что нам навязал кинематограф. А где вышколенная сдержанность? Где беспрестанность и молчаливость? Пока мы шли по коридорам до огромной двустворчатой двери, Сайран ни на секунду и не подумал заткнуться. Вроде пухлячок, а даже не запыхался, — Его Величество приказал привести вас сразу же в приемный зал. Не смею ослушаться.
Перед входом в, кажется, приемный зал гости дворца были какими-то притихшими, но все такими же медово-приветливыми.
— Следовало бы переодеться, леди Бартел, — послышался холодный тон.
Катарина.
Она стояла чуть поодаль, даже не подошла к своему брату, которого я буквально чувствовала спиной.
Прошлая наша встреча вышла несколько спонтанной. Она была взволнована событиями, которые, как оказалось в последствии, только-только начинали набирать оборот. И мне-кошке помогла лишь потому, что хотела защитить брата. А сейчас?
Сейчас на меня смотрела женщина, так похожая на Гончего, который никогда не смотрел с таким холодом в глазах. Этот лед прожигал насквозь, заставляя инстинктивно встать в защитную стойку.
Откуда этот лед? Ревность? Не похоже.
Она ведь точно знает, что ее брат мир сожжет ей в угоду.
И откажется от меня…
Уже отказался.
— Как только мне дадут такую возможность, леди Катарина, — с приторной улыбкой ответила я.
Неужели Катарина не понимает, что не только она здесь заложница? И все же, что ее здесь держит?
— Леди Полина Бартел! — Возвестили, как только дверь распахнулась.
Перед моим взглядом предстал зал приемов во всем своем великолепии: утонченная роспись на стенах в белых и синих тонах, два длинных стола с закусками, вытянутых по бокам от прохода, ведущего прямо к трону, на котором восседал сам король Вильмар Стенггерр.
В тот единственный раз я видела его издалека. Тогда меня поразило сходство с Гончим, но сейчас в глаза бросалась колоссальная разница: Гончий никогда бы не позволил себе хотя бы на секунду такого затравленного взгляда, который почти мгновенно был сметен маской величия.
— Ты должна подойти, Мышка, — шепот Гончего обжег шею, — это дань этикету. Даже сейчас.
В отличии от того бала, здесь было в разы меньше людей, но они все же были, и все смотрели на меня. Некстати вспомнились мои растрепанные с дороги волосы и пыльные сапоги, резко контрастирующие с ряженными гостями короля.
На негнувшихся ногах я подошла к трону под пристальным взглядом Его Величества, и, решив, что реверанс в штанах — не очень вежливо, неуклюже и резко поклонилась.