Если не считать танцы, Шеша выглядел, как всегда, – чёрно-зелёные волосы, гладкая кожа, пронзительный взгляд и слишком уж острые зубы. Он был единственный, кто не оделся, согласно дресс-коду, в чёрное и белое. Его пиджак был сшит из очень тёмного зелёного бархата, который в полумраке сошёл бы за чёрный, но на свету всё равно отливал зеленью.
«Спасибоуу за то, что радуетесь вместе с нами!»
Камера телефона резко сместилась влево, и за лесом рук стало видно маму Нила, произносящую прочувствованную речь. На ней было чёрно-белое сари, украшенное бриллиантами. Пышно взбитые волосы прикрывали рога на голове и лёгкими волнами рассыпались по плечам; ресницы казались невероятно длинными и шелковистыми. На её шее, руках, ушах сверкали украшения, и вся она сияла и переливалась. Эффект немного портило то, что царица постоянно тёрла грудь и рыгала.
«Я безумно счастлива, что скоро начну новую жизнь со своим могущественным супругом, правителем сингулярной, одной-единственной вселенной! Он гораздо лучше моего прошлого мужа, жалкого человека, сбежавшего труса, цыплячьей души!»
«Что может быть милее краснеющей от смущения, рыгающей невесты! – воскликнул Суман Рахаман. – Краснеющей, рыгающей невесты, которая известна тем, что в своё время поедала людей целыми деревнями?»
При этих словах камера телефона метнулась куда-то в сторону и по диагонали.
«Эй, мы вообще-то журналисты, да ещё какие красивые. Мы имеем право снимать, – послышался голос Сумана. – Да вы знаете, кто я? Я Сумс! Бывший капитан команды по крикету! Межгалактический сердцеед! Чёрт возьми! Вы что, не узнаете меня? Я ведущий программы „Стиль богатых и ужасных!“»
Но, несмотря на все его вопли, картинка так и не выровнялась. Мы видели только пол и множество движущихся ног. Фоном доносилась песня о том, что кто-то позирует, как статуя. Одни гости плясали, другие хором скандировали: «Хаос, убирайся вон! Хаос, убирайся вон!» и топали ногами.
«Вы не моуужете забрать мой телефоуун! – возмущался голос Твинкл Чакраборти. – Я репоууртер, вы, варвар! Оуутдайте!»
Но, похоже, тому, кто забрал у Твинкл телефон, было плевать на её журналистское удостоверение, потому что на этом видео заканчивалось.
– Жёстко, – заметил Туни.
– Нападение на прессу – первый шаг к авторитаризму, – сказал Банти, протирая лапами усы.
– Ну что, тебе полегчало, твоё принцейшество? Твоя мама… счастлива? – неуверенно спросила Найя, которой очень хотелось подбодрить Нила.
– Точно, – согласилась я. – Она суперсчастлива, хотя слегка страдает от отрыжки. Теперь ты убедился, что она выходит за Шешу по собственному желанию?
– Я не верю. Может, запись подделали. Или ей заморочили голову, – сказал Нил. – Или, может, это её двойник.
– А может, твоя мама действительно хочет замуж за коварного папашу Киран, – предположил Туни.
Нил глубоко вздохнул и так резко взъерошил себе волосы, что они встали дыбом.
– Может быть.
– Я с большим уважением принимаю ваши версии, но дело в том, что нам некогда обсуждать побуждения Царицы ракшасов, – сдержанно сказала Мати. – Но, если хочешь, можешь написать ей записку, Нил, и попробуем передать её вместе с тоттхо.
– Вместе с чем? – не поняла я.
– Тоттхо, твоё принцесочество! – Найя указала на красиво украшенные подносы, которые рядами стояли на земле. На подносах были навалены конфеты, сладости, украшения, сари, рыба и ещё куча всего. – Подарки, которые посылают друг другу родственники жениха и невесты. Но, поскольку Шеша у нас – жадина-говядина, он хочет, чтобы все жители царства одарили его в память о гайе холуд.
– А, это церемония, когда невесту и жениха осыпают куркумой в знак очищения и пожелания здоровья и счастья, да? – спросила я.
– Молодец, твоё высочайшество, – кивнула Найя. – Ты быстро соображаешь и запоминаешь, хотя выросла в другом измерении, и всё такое.
Я вспомнила рассказ мамы о том, как отмечали гайе холуд, когда выходила замуж её двоюродная сестра. Все девушки, одетые в жёлтое, смотрели, как их тёти со смехом и визгом мазали и осыпали невесту жёлтым порошком из куркумы. Некоторые принесли для этого жёлтую пасту «ва-ва-вум», которая рекомендовалась для очищения лица и, как говорилось в рекламе, «жи-ва-ва-творно» действовала на девушек.
Нил принялся строчить записку на листочке из блокнота, который ему вручила Найя. И конечно, Найя не была бы Найей, если бы не выдала вдобавок россыпь разноцветных маркеров с блёстками и ароматом фруктов.
Неизвестно, почему, но Нил послушал её и написал каждое слово другим цветом. Заглянув ему через плечо, я прочитала послание – краткое и прямолинейное.
Дорогая мама, ты, конечно, убийца, но никогда не шла ни у кого на поводу. Ты правда хочешь выйти замуж за этого негодяя или тебя вынудили?
Твой, когда-то любящий, сын
Нилкамал
– Хм, интересно ты подобрал слова, – не выдержала я.
– Кто бы критиковал, – буркнул Нил, с помощью Найи пряча записку среди фальшивых ресниц, безопасных булавок и лака для ногтей.
