Первое, что приходит мне в голову: халлиган будет моим ключом к тому, чтобы оторвать отцу голову. Но… я даже не могу вспомнить, когда я его выронила. Не говоря уже где. Я – Лори, которая опустила только что полученный ею нож, я все понимаю и ничего не могу с собой поделать. Легко морочить водителю голову советами с заднего сиденья, когда тебя никто больше не слышит, но когда ты сидишь за рулем, все происходит куда как быстрее.
А как насчет инструмента строителей – он наверняка оставлен где-то здесь? Дайте мне одну пилу по бетону. На бензине, если других нет. Я устрою папочке «Кровавую жатву». Мне плевать, чем там покрыта твоя кирка, моя циркулярная пила лучше.
Но если тут остались какие-то инструменты, то они в домах, а не лежат на земле под дождем. А это значит, что я должна бегать в домах из одной комнаты в другую в поисках кладовок, куда их могли положить. Наверное, заглядывать и в шкафы. Но у меня нет столько времени.
Сбросить его в колодец, у которого загадывают желания?
Если колодец достаточно
Тогда, тогда…
Пещеры? Но они в основном позади нас, на Овечьей голове. Одна вроде бы есть под старым домом Леты, но теперь до него не доберешься. И, как говорил Стрелковые Очки, ее тоже залили бетоном.
Где гризли, когда он тебе нужен?
Может быть, мне удастся поджечь отца, чтобы его увидели с самолета и сбросили на него пятьсот фунтов красного порошка на скорости две или три сотни мили в час? Только и его действие не имеет длительного характера. Да, это собьет с ног, разозлит, но скоро отойдет.
Если бы справедливость существовала, то Разные Перчатки и Ковбойские Сапоги воскресли бы вместе с моим отцом и увели его назад, где ему самое место. Но смерть Джослин доказала мне, что никакой справедливости нет, что справедливость – еще одна глупая мечта. Если что и есть, так это везение. И характер. Но везение там, где он в силах помочь. Старуха с косой всегда перемалывает эти кости.
Это не означает, что я могу просто стоять здесь и надеяться, что мне повезет. Как хорошо знала Сара Коннор, ты сам творец свой судьбы. Я иду вперед на нетвердых ногах со смутной идеей, что я доковыляю до дома, обогнув озеро, обойду по дороге Кровавый Лагерь, пройду, как по канату, по плотине, доберусь той петляющей тропкой до речки на сухую сторону плотины, потому найду дорогу по лесу Хетти и Пола к… к скамье Мелани, да.
Просижу на ней тысячу лет.
Я почувствую на себе лучи первого ноябрьского солнца, моя тень упадет на воду, но потом волна за волной, капля за каплей нащупает дорогу назад ко мне и снова вернется внутрь меня, и тогда я смогу правильно подвести глаза и встать наконец со скамьи.
Но сначала мне нужно преодолеть все это открытое пространство. А потом сделать еще несколько тысяч шагов до дома. И не упасть без сознания от потери крови, от отрицательных калорий, на которых я живу, от пилюль боли внутри меня.
Я останавливаюсь у Баба.
Он такой же, каким был, когда я уходила от него.
– Извини, – говорю я ему и срываю левый рукав его рубашки – трюк, который выглядит таким легким и драматическим в кино, а на деле чертовски нелегок и затруднителен.
Я разглаживаю рукав цвета хаки, оборачиваю вокруг своего предплечья, использую зубы, чтобы завязать узел, потом беру концы и засовываю их под материю, а от ее контакта с моим сырым мясом в глазах у меня ненадолго появляется серая пелена.
Я обещаю никогда не носить меховую шапку, кроличье боа, норковые туфли или даже вплетать горностаевый мех в косички. Если животные, которые должны умереть, чтобы дать мне тепло, перед смертью чувствовали терзающие челюсти капканов.
И нет, Шарона, ты не должна сдаваться, когда, попытавшись бежать, запутываешься в зеленой ограде. Нужно вырываться и лязгать зубами, когда к тебе тянется большая рука, чтобы схватить тебя и вытащить наружу. Ты должна укусить своими острыми зубами перемычку между большим и указательным пальцами, а потом вонзить ногти в его запястье, содрать с него кожу, потому что да, велики шансы, что ты не сумеешь это пережить, но это еще не значит, что ты не сможешь забрать кого-нибудь с собой.
В конечном счете мне придется сделать это с моим отцом. Я не смогу победить его силой мышц, я, вероятно, не смогу даже убежать от него – он передвигается быстрее, несмотря на поломанное бедро, но… я пытаюсь думать как Джинни, как Нэнси – я могу заманить его на меловой утес над Кровавым Лагерем, это точно. Я могу заманить его туда, крепко его схватить, чтобы броситься вниз вдвоем, полететь в неизведанную пустоту.
