Джослин после всех совершенных ею здесь ошибок – поломка топора для нее равносильна выдергиваю коврика из-под ее ног – должна была бы сгореть от стыда, но… мой отец освободил руку от кирки-медвежьего-капкана-булавы, освободил ее достаточно быстро, чтобы успеть перехватить летящий в него двенадцатидюймовый стержень капкана и швырнуть его в правый бок Джослин, под ребра. Стержень прошил ее насквозь и вышел с левой стороны и гораздо выше.
А это означает: стержень прошел через оба легких, а красный блеск на его кончике, торчащем из бока Джослин, свидетельствует, что он прошел и через ее сердце.
Последние девушки могут умереть.
Я падаю на колени, мое лицо холодно, мой рот открыт, глаза горят.
–
Джослин смотрит на меня, кровь уже стекает по ее подбородку.
– Беги, – удается произнести ей, ее спина сгибается от учиненной над ней расправы. Как-то раз, когда мы с Летой пили кофе в «Дотс», вошла Джослин, сделала заказ и замерла в ожидании в своих солнцезащитных очках, аккуратно сжав губы. Она кивнула нам, мы кивнули ей в ответ, и выглядела она не просто моделью для обложки модного журнала, гламурная, как черт знает что, но еще было видно, что где-то в ней есть сжатая до предела пружина ярости и скорби.
– Она как Мейси, – прошептала мне Лета, когда Джослин ушла.
– Синнамон Бейкер… – добавила я, потому что никогда толком не знала Мейси Тодд, которая когда-то была убийцей. Да и Синнамон я по-настоящему не знала, но было дело – стояла рядом с ней, чувствовала исходящий от нее такой же холод убийцы, который она стильно и уверенно скрывала. Но про некоторых женщин можно уверенно сказать, что в другие времена, в другие эпохи они могли бы вести за собой армии. Или сами составить армию.
Лета, Мейси Тодд, Синнамон Бейкер, Джослин Кейтс.
Две из них теперь мертвы, одна по собственной вине попала в инвалидную коляску, другая приходит в себя после операции. Они оставили меня в одиночестве против монстра-отца, воскресшего из моих худших кошмаров. Из моих бесконечных кошмаров.
Я даже не могу произнести слово, просто ору так, что кишки наружу лезут на моего отца. Несправедливо, что он вернулся и убил такого человека, как Джослин Кейтс. Так я должна была кричать на него в шестом классе, а не просто плакать, будто это я сделала что-то нехорошее.
И тут я поворачиваюсь, прижимая к животу мою покалеченную руку, и, как сказала мне Джослин,
Считается, что в конце каждого темного туннеля должен быть свет, верно? Некая яркость, в которую ты наконец входишь.
Что касается меня, то в конце я всегда, кажется, попадала в Терра-Нову. Вот конец всех моих туннелей, только это не какой-то луг, на который я выбегаю, это поле смерти. То поле, где я оставила Баннера.
Его, Алекса и остальных, все они засыпаны красным порошком, их руки лежат под странными углами, глаза открыты – пожалуйста, если кто попадет туда, не фотографируйте их? Заверните их и отвезите домой.
Когда Лета узнает, я должна быть рядом с ней, я в этом уверена, и ее лицо не изменится. Изменится только все, что за ним. Неужели это сломает ее, несокрушимую женщину? Все ее будущее было расписано. Они с Баннером собирались состариться вместе. Они собирались год за годом наблюдать за взрослением удивительной Эди, позволять ей совершать ошибки, которые она должна совершить, и всегда быть рядом с ней, когда они ей понадобятся.
Лета наверняка сохранит свою маску для Эди. Она будет сильной, она примет этот удар, как принимала все другие, но внутри себя, где это имеет значение, я думаю, вокруг ее сердца образуется раковина. Потому что она больше не сможет вынести ни одного удара.
Но я буду рядом с тобой каждую минуту, Лета. Я буду сидеть с тобой на отцовской пристани Баннера, мы будем смотреть закаты вечер за вечером, а потом я буду рядом с тобой, когда все вновь начнет возвращаться, и когда Эди появится в моем историческом классе, ей не понадобится завышать оценки, я знаю, она будет похожа на тебя, а если все же понадобится, я променяю сон по ночам на чтение ее сочинений, чему бы они ни были посвящены, а когда школа выпустит ее, я буду присутствовать при этом, я вручу ей ее диплом, и я подсуну в папку с дипломом записочку – мои сделанные от руки расшифровки всех голосовых напоминаний, что ты доверила мне, которые я ношу так близко к сердцу, что у меня вокруг них тоже образовалась раковина для их сохранения.
Стоя в открытом пространстве среди почти законченных домов Терра-Новы, я мгновенно понимаю, что тут-то мои планы и кончаются: я перехитрила отца, но… и что?
Я уже слышу, как он продирается сквозь деревья.
У меня вообще никакого
Нет, у меня еще есть голова, разве нет? Большинство последних девушек для борьбы со своими бугименами используют мускулы, как Джинни во второй «Пятнице», как Нэнси в первом «Кошмаре», как Сэнди в единственном «Выродке», – они продумывают свой путь к спасению, верно?
И ты сможешь, говорю я себе.
