– Отравлены? – говорит Лета, пожимая плечами – мол, какое наше дело, и я киваю, понимая ее: ты выкладываешь содержимое какой-нибудь консервной банки, добавляешь в него отраву, какое-нибудь животное съедает все это и умирает, потом ты отравляешь тело этого умершего, и животные, которые приходят полакомиться этим мертвецом, тоже умирают, а ты только сыплешь белый порошок на их мертвые туши, и весь этот круг смертей только расширяется и расширяется, а началось все с одного зверя. С Фармы, который делает то, что делает, будучи тем злом, которое он есть, той скверной, какой он был всегда.
– И он в самом деле не хочет, чтобы кто-то нашел дыру, где он прячется, да? – спрашиваю я.
Лете не обязательно отвечать на мой вопрос, но я вижу ответ в пламени ее глаз: «Уединение такого рода нужно только тем, у кого на уме зло».
– Вон там – видишь?
Секунду спустя я вижу, да: лесная хижина Ремара Ланди в центре этого мертвого и гниющего мяса. Она настолько сливается с деревьями и тенями, что моим глазам приходится выстраивать эту прямую линию, эту слегка избыточно правильную границу. За много лет – за век, а то и больше, я думаю, – хижина выцвела до грязно-серого цвета леса, на крыше наросла корона из мха, а здоровенное дерево склонилось на ней и давно бы уже раздавило ее, если бы его падающий ствол каким-то невероятным образом навечно не попал в невероятную рогатину другого дерева, зафиксировав его как бревно Линкольна. Но это громадное дерево не раздавило хижину, и по этой причине она продолжает стоять, а крышей для нее в некоторой мере и служит само это дерево. Хижина типа расположилась под этим здоровенным навесом, в некоем подобии укрытия от дождя, молнии, мира. А вокруг повсюду молодые деревца, которые еще больше скрывают хижину, молодняк тянется к нескольким часам солнца в надежде вырваться отсюда из зарослей древних безучастных гигантов.
Справа от двери одно маленькое, не совсем квадратное окно, точно такой домик мог бы нарисовать малыш-первоклашка – ржавая труба печки, напоминающая какую-нибудь кошмарную картинку из сказки Сьюсса[30], она неровная, вся перекошена, а петли на двери, кажется, из кожи?
Но главный вопрос – в любом случае один из них: зачем Ремару Ланди в сороковых или пятидесятых годах понадобилось это тайное лежбище в двух или трех милях от Пруфрока? Наверняка для охоты. Но хижина кажется даже более отвратительной, чем охота вне сезона на оленя и лося. Может, ему требовалось уединение, анонимность, чтобы не стояло никаких имен и фамилий в блокнотах его головы, чтобы никто не мог его осудить. Может быть, он убежал из города из-за того, что встраивал глазки в дверях выгребных сортиров, как потом будет делать его потомок с более продвинутым оборудованием.
Вы, наверное, знали это, да, мистер Холмс? Или вполне небезосновательно догадывались? Вот только зачем возрождать дело пятидесятилетней давности? Лучше уж оставить прошлое в прошлом.
Вот только оно здесь, перед нами, дает себе волю.
Как бы то ни было, мы идем к хижине.
А зная Фарму, мы понимаем, что это путь в подпольное лежбище из «Техасской резни бензопилой 2», а у нас на двоих всего один лом.
– Ладно, – говорит Лета, в последний раз заглядывая мне в глаза, потому что вот оно – начинается.
Я киваю, киваю еще раз, подтверждая, что я в деле, и когда я делаю шаг вперед, дверь хижины распахивается с такой силой, что ударяет об стену, на которой висит, роняет лопату, прислоненную к стене.
Лопата скользит вниз, вниз, падает.
Дверь провисает под диким наклоном на жалких петлях, и…
В дверном пролете появляется Фарма в рабочем комбинезоне, его лицо поднято, чтобы лучше обонять воздух.
В достаточной ли мере разбирается он в стадиях разложения, чтобы унюхать нас среди этого смрада?
Он обводит глазами лес, а когда мы не выдаем себя движением, возвращается назад за…
– Черт, – не двигая губами, шепчу я Лете.
Он выходит, держа арбалет у левой ноги, и, оглядев деревья еще раз, наклоняет его стрелой в землю и нажимает спусковой крючок.
Небольшая стрела арбалета вонзается в глинистую почву, уходит по свое оранжевое оперение.
– А ну
А потом, словно сочтя, что этого недостаточно, он поворачивает арбалет под другим углом, вставляет на место новую стрелу и ее загоняет в землю.
– Маленькой сестренке пора в кроватку… – говорит он. Я уверена, что точно расслышала его слова.
– Какого черта, – произносит Лета, не шевеля губами.
Фарма отходит в сторону, чтобы рассмотреть этот клочок земли, с которым он явно делит некоторое количество мяса, его большие руки укладывают в арбалет еще одну стрелу.
– Фарма Бриджер! – раздается женский крик футах в пятнадцати от Леты и слева от меня.
Мы не хотим выдавать себя, но обе выглядываем из укрытия.
Это Джо Эллен, она опирается на обломок толстой ветки как на костыль.
– Нет, – тихим голосом говорю я.
Она держит свой значок в поднятой руке, словно щит, каковым он, на мой взгляд, вовсе не является.
Фарма поворачивается направо, к ней.
