Проклятие Озерной Ведьмы полностью

Лета просто фыркает, даже не собираясь останавливаться, но внезапно останавливаюсь я и делаю это так резко, что Лета и Джо Эллен настораживаются.

– Что? – спрашивает Лета, загораживая темноту.

Я качаю головой – нет, я не знаю, я не уверена.

– Черт, – говорит Джо Эллен; когда в темноте загораются два зеленых глаза, сердце у меня едва не останавливается. Рука Леты уже ухватила мое здоровое запястье, она ведет меня следом за собой.

– Уф, – говорит она наконец.

Это пегая лошадь, она выходит на нас словно в смущении.

– Иди! – кричит ей Джо Эллен, подгоняя ее и одновременно сдергивая с себя свое пончо.

Лошадь включает тормоза, но не пятится – лошади не любят пятиться? – а разворачивается и пускается наутек, подобрав хвост.

– Дура, – бросает Джо Эллен.

– Просто ей одиноко, – говорю я.

Лете это безразлично, она уже движется вперед, бормочет что-то себе под нос. Я напрягаю слух и понимаю, что она осыпает проклятиями Фарму. Губы сжаты, глаза горят.

– Я тоже не могу к нему прикоснуться, – говорит Лета, неожиданно посвящая меня в свои мысли, которые никак не отпускают ее. На мой недоуменный взгляд она отвечает: – Это судебное денежное урегулирование после моей стрельбы. Там ведь был еще и запретительный приказ.

– Тут в дело вступают особые обстоятельства. Киднеппинг важнее, чем запрет не подходить ближе сотни футов.

– Сотни ярдов.

– В Пруфроке-то? – не могу не спросить я, потому что… в городке с населением менее трех тысяч держаться от кого-то на расстоянии футбольного поля задача не из легких.

Лета пожимает плечами, идет не останавливаясь, не теряет скорости.

– Это правило Стью, – говорю я, притом громче, чем хотелось бы. Зато она меня услышала.

Лета оглядывается, взглядом говорит мне: продолжай.

– Это когда… – говорю я ей, стараясь правильно подобрать слова, – это когда человек творит такое, что ум за разум заходит, за что его в любом фильме давно бы уже убили, а он продолжает жить.

– Ты имеешь в виду что-нибудь вроде видеокамер извращенцев?

– Стью напрашивался и напрашивался, верно?

– И?

– И когда молния не убивает его, как убила бы любого другого, говорящего то, что наговорил он… то это почти наверняка указывает, что он и есть тот самый убийца.

– Некий убийца.

– Я понимаю, что ты хочешь сказать.

– Значит, Фарме ответочка должна была прилететь еще в пятнадцатом? – спрашивает Лета. – Ты это хочешь сказать?

Я воображаю себе Фарму и моего отца на этой жалкой пародии на плот, расплесканный «Челюстями» по надувному экрану за ними. Фарма красовался в новой шляпе, а моей отец раскрасил себе физиономию на индейский манер.

Я киваю: да, да, несомненно, говорю:

– Он сам на это напрашивался.

– Может быть, он все-таки спрятал ее в безопасном месте? – делает еще одну попытку Лета, она не в силах отпускать это на самотек.

Я знаю, ей нужно быть в состоянии держаться на ногах, идти вперед, а потому оставляю ей надежду.

– Он никогда… не делал ничего подобного прежде, верно? – добавляет она, по-прежнему пытаясь превратить желаемое в действительность.

– Но почему именно сейчас? – говорю я, не обдумав толком, что говорю. – Он многие годы был негодяем, я вот что хочу сказать. Все это знают. Но он никогда не распускал руки, верно?

Лета вытягивает губы, как бы говоря, да какая разница, потом спрашивает:

– Может быть, кто-то украл все его камеры?

Она произносит эти слова голосом, из которого ясно, что сама не считает такой вариант серьезным, но это не означает, что ее слова не бьют меня в самое сердце: не превратился ли Фарма в негодяя с уклоном «похититель детей» а-ля «Фантазм», потому что «кто-то» пресек его дурную привычку к подглядыванию, которая утешала его все эти годы?

– Кто-то.

Черт побери.

– Я просто… я каждую секунду думаю о ней, – говорит Лета, едва сдерживая рыдания. – И… и о нем.

– Мы знаем, где она, – говорю я. Это все, что приходит мне в голову.

– Я уже потеряла Бана, – бормочет Лета. Она ускоряет шаг, словно спешит уйти подальше от дыхания, на котором сказала эти слова. А еще это заставляет ее резко остановиться, позволить лицу спрятаться в ладонях, чтобы выкинуть все эти помехи из головы.

Я подхожу, прижимаю ее к себе здоровой рукой.

Я чувствую, как она сотрясается всем телом. Через ее плечо я вижу Джо Эллен: она оценивает обстановку, отходит в сторону, чтобы переждать. Она встает на границе синего света, я вижу только очертания ее фигуры, она стоит спиной к нам, демонстрируя, насколько ей не интересно то, о чем мы говорим.

– Если мы ее не найдем… – говорит Лета и закрывает рот, потому что никто не хочет, чтобы такие слова произносились вслух, потому что это одно из действий, которое может превратить предположения в действительность.

– Даже и думать об этом не смей, – говорю я. – Тетушка Джейд рядом. Неужели ты думаешь, что я допущу, чтобы что-то случилось с твоей малышкой? Ты знаешь, что она значит для меня. И ты знаешь, что значит для меня ее мать.

Лета кладет голову мне на плечо, и я держу ее, пока не чувствую, что она в силах стоять на ногах.

– Если со мной что-нибудь случится… – говорит она.