Проклятие Озерной Ведьмы полностью

– Вы уверены? – спрашивает Лана.

Я продолжаю кивать.

– Ну что, почти закончили? – кричит Лемми, свесившись над поручнями, телефон он держит перед ртом, словно это коммуникатор из «Звездного пути», чтобы он мог докладывать капитану, или на мостик, или в рулевую, чем мы заняты.

– Проверка! – отвечает Родриго и включает большой винт аэроглиссера.

Лана уже стоит рядом со мной, уперевшись одним локтем в сгиб другой руки. Такая поза выдает в ней старомодного курильщика со стажем.

– Вы туда уже ведь не в первый раз направляетесь. – Она как будто чувствует себя обязанной сказать это. Чтобы я знала, что она знает.

– Я вам заплачу, – бормочу я, крепко схватившись за поручень здоровой рукой, но моим пальцам не обхватить его целиком.

Лана сдерживает улыбку в ответ на мои слова. Прежде чем я успеваю добавить каких-нибудь новых просьб, аэроглиссер отчаливает, Лемми говорит в свой телефон: «Поехали», и «Английская роза», эта большая скверная девица, запускает свой мощный двигатель. Мгновение спустя нос резко меняет положение в направлении Острова сокровищ.

Через две минуты мы на месте. Плыть недалеко. На судне таких размеров озеро Индиан кажется маленькой ванной.

– Здесь все начинается? – спрашивает Лемми с сомнением в голосе. – Но ведь остров вообще появился только этим летом.

– Озеро, – отвечаю я. – Озера здесь тоже не было.

Лемми смотрит на меня, пытаясь уловить смысл в моих словах.

– Почти восход, – говорит Лана, глядя на оранжевое сияние на горизонте.

– Нет, – я поднимаюсь на ноги, – до рассвета еще есть время.

Она не понимает моих слов, но это не имеет значения. Важно лишь то, что я их понимаю.

– Не возражаете? – спрашиваю я, передвигая стул так, чтобы спинка оказалась на пару дюймов за пределами палубы.

Она отрицательно качает головой: нет, хотя и не вполне уверена в том, против чего она не возражает. Я показываю ей, беру стул, медленно подтаскиваю к ограждению и – не без труда из-за поврежденной руки – перекидываю его через поручни.

Падает он долго и тут же уходит под воду.

– У вас там, внизу, есть камеры? – спрашиваю я.

– Теперь есть, – говорит Лана.

– Которая? – уточняет Лемми, подключаясь к разговору.

Он просматривает страницу за страницей на планшете с большим экраном и, когда находит нужную, показывает мне.

Стул, который я выкинула за борт, опустился ровно на Главную улицу Утонувшего Города. Он даже стоит прямо. Вот насколько я хороша.

– Понятно, – говорю я, иду за другим стулом и ставлю его немного дальше вдоль поручней.

– Можно? – спрашивает Лемми у матери. Она кивает, он берет стул, словно тот невесомый, и высоко подбрасывает его.

Мы все смотрим, как он ударяется о поверхность воды, а потом уходит на дно, озеро мгновенно стирает место его падения в воду, словно смущенное этим фактом.

На экране ничего этого не видно.

– Еще, – говорю я, и Лана кивает так, что вся команда появляется на палубе.

Стулья и столы – все, что им удается найти, взлетает вверх, потом раздается всплеск.

– Она двигается? – спрашиваю я у Лемми про камеру.

Он показывает мне пульт управления, вид сверху, и я могу изменить угол наклона камеры и направить ее мощный луч света на церковь.

Как я и предполагала, в крыше появилась дыра, потому что сестренка не мажет, когда стреляет из своего ружья, – так Йэззи говорила, какие-то слова из песни, которую я никогда не слышала.

От брошенных нами вещей поднялся ил.

– Вы и вправду ненавидите этот старый город, да? – спрашивает впечатленный Лемми.

– Всего лишь одного из его обитателей, – говорю я. Потом добавляю: – А микрофонов у тебя там, случайно, нет?

Он морщится, не понимая, к чему я веду.

– Под водой? – спрашивает он. – В озере?

– Проехали, – говорю я ему, потому что знаю: он ведь может что-нибудь придумать.

Но нам не следует этого делать.

Та музыка, которую я слышала, когда скользила по пластмассовой пристани в Терра-Нове, пытаясь вернуть яхту из-за Баба? Это та же музыка, которую Новые Основатели слышали каждый день, когда тренировались плавать в озере. И ту же музыку слышал Сет Маллинс во время своих ледяных заплывов.

Просто прыгнуть в воду и пробыть там несколько минут недостаточно, чтобы растлить тебя, превратить в берсерка на заседании совета директоров или заставить заманивать на наживку медведей, чтобы учинить резню в городе, но если регулярно там плавать, то растление проникает в тебя, правда? Как и в том случае, если какой-то идиот пробивает дыру в церковной крыше, усиливая громкость хора на дне до степени, достаточной для заражения.

А если ты еще и умер там, соприкоснувшись с дерьмом, которым так славится это место? Тогда твои глаза открываются, а ноги начинают двигаться.

Церковь Утонувшего Города – это аккумуляторная батарея, выделяющая всю эту дрянь. И все это время выделяла. Индейское кладбище? Ну конечно. Злом истекает христианское место погребения.

А еще это тюрьма для одной малышки.

– Не работает, – бормочу я вслух.

– Работает? – переспрашивает Лана.