– Мисс Дэниэлс?
Я выныриваю из глубин сна, в который, как я себя предупреждала, впадать мне не следовало. Задремлешь в слэшере, проснешься с перерезанным горлом и красным передком рубашки. Или если не лезвия, то за свою сонливость под открытым небом я, вероятно, заслуживаю одинокого тлеющего уголька, перебирающегося, словно по ухабам, через озеро, огонек этот такой прекрасный, и волшебный, и чертовски диснеевский, пока он не приземляется на таком легковоспламенимом материале, как учительская юбка, и я уже сижу на огненном троне этой лодки.
В тюрьме после двух лет заточения женщина из блока А нашла способ поджечь себя во дворе. Горючие жидкости там запрещены, но поскольку сигареты снижают нервное напряжение, многие контрабандно пользуются зажигалками. Что мы тут можем поджечь? Наш мир состоял из бетона и стали.
Эта женщина, вероятно, придуривалась, как худший из никотиновых зависимых, и месяцами, если не годами, но этого времени хватило, чтобы собрать достаточно зажигалок и из каждой выдавить на себя по капле содержащейся в них жидкости по типу солнцезащитного крема. Или? Может быть, она под одеждой обклеилась туалетной бумагой и поднесла горящий кончик своей сигареты к нескольким стратегическим точкам, потом встала и раскинула руки, как супергерой, в ожидании пламени.
Она не бросилась прочь со двора, когда пламя поглотило ее целиком. На нее набросали одеяла, катали ее по двору туда-сюда. Она умерла в лазарете три недели спустя.
Тот раз был единственный, когда я чувствовала запах горящего человеческого мяса. А потому в тот день, в столовой, разумеется, подали резиновые котлеты из какой-то третьесортной свинины – но, конечно, без костей, чтобы случайно не зарезаться этой свиной заточкой. Я говорю о тех, кому вообще хочется зарезаться.
Я тогда целую неделю не ела мяса. И пудинг тоже был чертовски подозрителен – с подгоревшей корочкой из запекшейся крови.
Кажется, ту сгоревшую женщину звали Мел? Но после смерти она стала Леди Феникс. Мы считали ее нашей героиней. Я никогда не могла понять, как появляются религии, но после этого случая мое понимание стало куда как лучше. Возьмите группу обращенных в рабов людей и подайте им что-нибудь, во что они могут вонзить их когти надежды. Что-то такое, что в пересказах будет становиться все лучше и лучше. Со временем оно поднимется на такую высоту, что в какой-то момент нужно будет его остановить, потому что падение слишком опасно, так что этим придется заняться всерьез, чтобы оно развивалось только в нужном направлении.
В общем, я вот что хочу сказать: по прошествии приблизительно шести месяцев история Леди Феникс была так сокращена и переврана, как будто она показывала охране средние пальцы на обеих руках, когда пламя охватывает округлости ее тела на бетонном покрытии выгоревшего на солнце баскетбольного корта. По прошествии года в истории появились новые подробности: мол, когда охрана набрасывала на нее одеяла, они спасали только физическое тело, тогда как ее пламенное «я», та часть, которая была ее настоящим «я», сохранила ту же волшебную форму и поднялась в небо, окинула всех нас взглядом и кивнула на свой блаженный долгосрочный манер, как бы обещая, что все будет хорошо.
Леди Феникс, возможно, просто нажимала рычаг на старинной пишущей машинке, проталкивала бумагу, прощалась со всеми на своих собственных условиях, но я абсолютно уверена, что многие из нас в тюрьме продолжали жить, потому что видели ее побег – теперь мы знали, что конец есть, что выход можно найти. Что если мы продержимся еще несколько месяцев, то совет рассмотрит нашу петицию, взвесит наши души, едва заметно кивнет, и ничего лучше этого не бывает.
Я имею в виду совет по условно-досрочному освобождению.
Не летний совет школы, который прежде всего приходит мне в голову, когда я слышу этот голос откуда-то сверху, голос тихий и мягкий: «Мисс Дэниэлс?
Сплю я сейчас в старом аэроглиссере Харди, Баннер месяц или два лудил его. Глиссер причален к невысоким старым мосткам его отца, и Баннер всегда был таким основательным и параноидальным во всем, что касалось этого глиссера. Разрешать ли подниматься на мостки в ботинках для гольфа, а не станет ли кто-нибудь просверливать маленькие злобные дырочки в том герметике, которым он покрыл весь глиссер? Не попытается ли кто-нибудь из нас, детей, нацарапать свои гнусные инициалы на пульте управления? Не наберется ли какая-нибудь птичка наглости настолько, что насрет на палубу?
И мне следует перестать называть эти мостки мостками отца Баннера, я это знаю.
Вероятно, именно с этих мостков Эди в первый раз прыгнет в воды озера. Но она уже наверняка делала это, перестань, Джейд. По одной той причине, что тебя заперли в тюрьме, мир не перестает крутиться.
–
Кто-то будит меня, подсовывая мне кофе.
Я предполагаю, что сейчас случится и что-нибудь похуже.
