Проклятие Озерной Ведьмы полностью

– Более зеленые поля, наверное? – говорит Харрисон. – Не такие… заснеженные?

Под этим он имеет в виду менее «опасные».

Но в картотеке про материалы Армитедж не было ни слова.

Наверное, это к лучшему. Готова поспорить, если бы что нашлось, то это был бы чистый слэшер. Или черновики книги, которую, по словам Баннера, писала Армитедж: об убийствах в Пруфроке – про все убийства, какие были. Очень много страниц, да. Может быть, не один том. С открытым окончанием и кровавыми отпечатками пальцев.

– Вот он, – говорит Харрисон, выставляя перед собой кружку, как указательный палец.

Я смотрю туда, куда он указывает, думаю поначалу, что он имеет в виду какие-то очертания вдалеке на Острове сокровищ – какого-нибудь обладателя бензопилы, севшего на мель, давшее течь каноэ, на котором они пытались переправиться. Кожаное Лицо, высаженный на необитаемом острове, поднимающий над головой своими руками маппета семейную бензопилу, его лицо с засохшей кожей все еще способно передавать эмоции – «панику», «грусть» и «одиночество».

Но Харрисон имеет в виду нечто более близкое.

– Ой, – говорю я и тут же оглядываюсь в поисках Кристи Кристи, устанавливающей свою треногу для съемок.

Харрисон показывает на коричневые древесные зубцы, торчащие над водой.

Трофейный лось отца Баннера обходит свои владения.

Если бы я была пловчихой и если бы это озеро согласилось меня принять, я могла бы прямо сейчас доплыть туда, вытащить эти рога, вернуть их на стену общей комнаты в доме Баннера и Леты.

Но это не вернуло бы нас назад во времени – в дни до Стейси Грейвс. До Мрачного Мельника.

До того, как мы получили то, что имеем.

– Детишки говорят, что по ночам он вылезает на берег, цокает копытами по Главной улице, – говорит Харрисон, имея в виду лося. – Он заглядывает в окна своим единственным мраморным глазом, и если вы видите, что он смотрит на вас таким вот образом, то жить вам остается семь дней.

– Сто лет назад это был Иезекииль, – вставляю я. – А после или до него, не знаю, было… была эта женщина, которую, предположительно, убили и спрятали где-то в долине.

– Да, Джози Сек, – говорит Харрисон.

Услышав это, я кидаю взгляд на него.

– Мать предполагаемой Озерной ведьмы Стейси Грейвс? – игриво говорит Харрисон, чуть ли не кокетливо хлопая веками. – Разве учительница по истории средней школы не должна быть в курсе всех местных легенд?

– Которая была женой Летча Грейвса, – говорю я в ответ и продолжаю, возвышая голос: – И которую Летч Грейвс убил по требованию Иезекииля, этого проповедника огня и серы, которого нашли нагим и тараторящим что-то невнятное в этом лесу в… Это был тысяча восемьсот семьдесят девятый?

– Тараторящим что-то невнятное? – спрашивает Харрисон.

– Когда кто-то есть воплощение зла, он тараторит.

– Может быть, в те времена все проповедники были воплощением зла.

– В те времена?

Харрисон усмехается на этот вопрос, допивает кофе. Остатки выплескивает в озеро.

– Кофеинезированная форель, – говорю я, расплескивая мои недопитые полкружки, чтобы земля вокруг занялась, чтобы мои остатки соединились с его.

– Я говорил с миссис Йэнссон о Хетти, – говорит он, переводя наш разговор на более низкую передачу.

– Вы ей не сказали о видео Лемми?

– Видео?

– Бог с ним, извините, – с опозданием говорю я, потому что Лемми, конечно, отсоединил свой телефон от проектора, прежде чем Харрисон начал задавать вопросы про мертвые тела.

Харрисон отрицательно качает на это головой.

– Мистер Синглтон был учеником переходного класса Греты Эрлинг, когда я работал в начальной школе Голдинга. В те времена он еще ни разу не переступал порога моего кабинета.

Я пытаюсь представить себе детский сад, сидящий на безжалостных стульях перед кабинетом директора в начальной школе. Их ноги даже не достают до ковра на полу.

– Мне тоже не доводилось переступать порог того кабинета, – говорю я типа спокойным голосом. – Я имею в виду в начальной школе.

– Это было еще до меня, – говорит Харрисон, потом он сжимает губы, что должно означать: тут он еще много о чем мог бы рассказать.

– Нет, правда, что вы тут делаете? – не могу не спросить я.

– Нам нужны люди, чтобы обошли дом за домом, – говорит Харрисон. – Там много таких, кто ни за что не хочет уходить, хотя…

Он кивает в сторону пожара.

– Вам нужна моя помощь, – говорю я, начиная понимать. Это его способ просить о чем-то, не прося напрямую.

– Общественные службы тратят немало времени, чтобы внедрить мысль о доброй воле в головы… членов сообщества, – сознается наконец он, хотя я знаю, о чем он говорит: о школьном совете.

– И вы пришли проверить, ушли ли Лета и ее дочь.

– У шерифа много других дел.

– Лета в Солт-Лейк-Сити, – говорю я ему.

– Ну, что же… это хорошо.

– А Эди с Тифф.

– Да, в офисе шерифа.