Значит, внебрачный вдовец моей матери – пруфрокский наркодилер. Отлично. Именно то, что и требуется этому захолустью.
Видимо, деньги, которые он использовал для всяких рискованных махинаций, он получил в качестве отступного от босса моей матери после ее смерти. Ее босс подвозил ее с работы домой и не вычеркнул из списка, когда она умерла, так что технически она продолжала получать жалованье за работу в магазине «Семейный доллар».
Худшая из всех возможных эпитафий.
Говорят, что доля Фила составила двадцать пять тысяч. И ни цента мне, вероятно потому, что я никогда не просила. Но достаточно ли двадцати пяти тысяч, чтобы заложить основы наркоимперии?
Может быть, и достаточно, если ты живешь на высоте восемь тысяч футов. В городке с населением в три тысячи. И неважно, что последним дилером в городе был Фарма – так он и заслужил свое имя.
Но похоже, что Фил в этой игре в имена уже вышел на первое место.
Это не имеет значения, убеждаю я себя. Имеет значение только то, что я ни за что в жизни не постучу в дверь Фила, даже если буду умирать с голода. Потому что я ведь его знаю – он вполне мог бы накормить меня, а он – единственный в мире человек, перед которым я не хочу быть в долгу.
– Тогда пойдем вместе? – говорю я Лемми, кивая в сторону трейлера.
Лемми смотрит в ту сторону, и я вижу, как крутятся колеса в его голове: если Фил ответит, скажет что-нибудь типа «Привет, Лем», то… это будет кое-что значить, пусть и самую кроху, разве нет? И на глазах учительницы?
Но я говорю:
– Мне все равно. Ты говоришь, это небезопасно. Он может выстрелить через дверь, ему без разницы – что в человека, что в горизонт?
– Директор… – говорит Лемми, он подходит ко мне, находит какое-то видео на своем телефоне.
Я вижу Харрисона, который уходит от меня всего несколько минут назад. В руке у него по-прежнему две кружки, а мир – хоть гори огнем.
«Да, ну и что с того?» – вроде бы должна спросить я.
И вообще, кто он такой.
И словно иначе и быть не могло, я неожиданно вспоминаю, как я в первый раз увидела директора Химбри в «Крике» и как в это мгновение именно он промывал мозги выпускному классу. Но все это вскоре перебьет «Факультет».
Но я не могу начать мыслить таким образом. Я теперь не в центре событий, я здесь, на самом краю, провожу зачистку. Я строго второплановая фигура, в лучшем случае выжившая в прошлом раунде, ко мне приходят за советом члены нынешнего пула жертв. Мое назначение всегда было играть роль Рэнди, Кассандры, Клир, но никогда Сидни, Лори или Нэнси. И как бы я ни почитала Рипли в ее святилище, никогда не стану ею.
Может быть, Стоукли? Я думаю, что могла бы быть Стоукли. Она жива, я хочу сказать. Я типа посвящена теперь в эти дела. Я нередко воображаю себя Гэвином из «Непристойного поведения» с его шумным и красноречивым неприятием всех каст и клик в средней школе, но дела у него не всегда идут хорошо, доказывая, что внутри брони у него нет.
– Всего тридцать секунд, – говорю я Лемми.
Он разглядывает трейлер Фила, наверное, секунд
Лемми идет, обходя стиральные машины и брошенные за негодностью «Тойоты», Лемми ведет дрон впереди нас. Дрон падает в поисках воздуха, чуть не касаясь высокой травы, потом взмывает вверх на своих полных ярости маленьких винтах, повисает над нами.
– На всякий случай, – говорит он.
Крыльца у трейлера нет, поэтому ручка двери высоко над моей головой.
Я стучу в нижнюю часть двери и отхожу в сторону. Лемми следует моему примеру.
Когда становится ясно, что на мой стук не ответят, он подходит к двери и стучит выше и сильнее.
– Священная Ворона! – раздается его гулкий голос, сотрясая трейлер на его спущенных покрышках.
Мы слышим шаги по сгнившему полу.
Ничего.
– Прежде он звался просто Фил, – говорю я, скрипя зубами.
– Он ведь индеец, да? – говорит мне в ответ со всей деликатностью Лемми. – Я хочу сказать – коренной американец.
Я не удостаиваю его ответа, просто стучу еще раз и с такой силой, что чувствую боль в костяшках пальцев.
– Он забрал то, что было у него припасено, и бежал? – говорю я, поворачиваясь лицом к озеру, фиксируя, насколько продвинулся пожар.
Но Лемми не смотрит на меня. Он… смотрит на свой телефон?
– Что? – говорю я.
Он наклоняет телефон так, чтобы я могла видеть то, что видит дрон в окно: жилую комнату Фила.
– Похоже, это тебе не конфитюр. – В моем голосе явно слышится поражение, не могу не подумать я.
На белом занавесе за диваном следы крови.
– Нужно позвонить Баннеру, – говорю я, доставая свой телефон. – Шерифу нужно позвонить, вот кому – шерифу.
Но мой телефон разрядился, на аэроглиссере, ремонт которого толком еще не закончился, не было розетки.
Лемми убирает с экрана картинку с камеры дрона, протягивает телефон мне, на экране уже кнопки набора номера. Я с умным видом набираю код региона и первые три цифры, которые у всех нас общие, а потом…
– Серьезно? – спрашивает Лемми, отмечая мой явный провал с набором.
– Обычно я просто набираю его имя, – говорю я, словно оправдываясь. – Я никогда…
