Проклятие Озерной Ведьмы полностью

Я спускаюсь на пристань, машу, задрав голову вверх, – все, мол, в порядке, и чуть ли не чувствую, как Тиара Мондрагон летит с верхней палубы старой яхты, чтобы упасть ровно на то место, где сейчас стою я, ее глаза широко открыты и неподвижны, смотрят на яхту, словно с обложки «Мертвого штиля». И, я думаю, так она и смотрела приблизительно в то время. Так она смотрит до сих пор.

«Это все ерунда, ты просто валяешь дурочку», – говорю я себе, мои руки сжаты в кулаки, я иду, как робот, по пристани, полностью осознавая, что все видят меня, что Лана Синглтон ухватилась своими маленькими руками за полированный алюминий перил там, наверху, на палубе этого «Корабля-призрака», губы ее поджаты, глаза теперь, когда ей можно уже не делать доброе лицо, равнодушные и мертвые.

«Глаза куколки», – изрек как-то Квинт.

Этим почти все и сказано.

«Но не оглядывайся, смотри только вперед», – всегда говорит мне Шарона.

Я так и делаю. В один прием я перешагиваю приблизительно через две с половиной пластмассовые доски, мостки покачиваются под моим весом, и по воде расходятся небольшие круги, словно извещая о моем появлении.

Хорошо, отлично. Да, я вернулась, сучки. Волосы у меня другие, я стала старше, подводка карандашом для глаз у меня почти незаметна, и это не то чтобы та экипировка, которую я бы выбрала, но я все же остаюсь той, прежней, озлобленной девушкой, ее пальцы сжаты в кулаки.

Так обычно ты говоришь, если испугана, я это знаю. И когда ты не произносишь вслух то, что у тебя на уме.

«Вдох, – говорит Шарона. – А теперь выдох. Молодец, молодец».

Терра-Нова раскрылась передо мной, как брошюра.

Правило в тот раз, когда оно действовало впервые, состояло в том, что ни одно дерево в национальном заповеднике Карибу-Тарги не должно умереть, чтобы освободить место для строительства новых домов. Эта гарантия означала, что Основателям придется строить там, где местность каменистая и неприветливая, где они случайно могут натолкнуться на пещеру и пробудить определенные ужасы.

Теперь ничего знать вперед невозможно.

Тот дом, который строят для Леты, уже должен быть завершен. Посмотри на него во всем его великолепии. Он что-то вроде флагмана этого сообщества, земля которого обнесена высокой оградой без ворот. На этот раз дом Леты трехэтажный, с уютными балконами и многочисленными огромными окнами, чтобы наблюдать в них, как восходит солнце.

За ним девять других домов, и каждый не менее великолепен.

Теперь есть и подъездные дорожки, что довольно-таки странно, поскольку добраться сюда можно только по озеру. Но? Если Лана сметет с лица земли Кровавый Лагерь, построит там свой вариант Хендерсона – Голдинга, то туристам придется приезжать к этому дню работ, ведь так? Когда будут подковывать лошадей, сбивать масло, промывать песок, заходить в салуны. Может быть, даже появится какое-нибудь подобие Ангуса Скримма, чтобы сыграть Иезекииля, чтобы вел конгрегацию за конгрегацией под пение процензурированных псалмов.

А вот Летча Грейвса, убившего свою жену – Джози Сек, так ее звали, – там не будет. Он засунул ее тело в какую-то трещину или щель, а потом отступил вместе со всеми, спасаясь от поднимающейся воды; все они оставили его восьмилетнюю дочь жить, как живет кошка, – на улицах нового Пруфрока, питаться теми отбросами, что удастся найти, спать под телегами в конюшнях, под верандами, ее большие глаза всегда были настороже, настороже.

Если бы я была помоложе и не гонялась ни за какими стандартами, не имела человеческого достоинства, то я думаю, что в этой реконструкции я могла бы сыграть Стейси Грейвс. Никакой подготовки мне бы не понадобилось.

Я схожу с пристани на твердую «терру» Терра-Новы. Каждый раз мне кажется, что я наконец-то обнаружила лежбище монстра. Вместо лавы, пещер и водоемов мутной воды стоят дома, садовые беседки, тропинка засыпана гравием, везде всякая строительная техника, только рабочих нет.

Хрен вам, а не «Новый мир».

Мне бы следовало поднести зажженную зажигалку к коврам в каждом доме и спалить Терра-Нову. Но вместо этого я поворачиваюсь к яхте, которая все еще стоит на прежнем месте, поднимаю руку над головой и сжимаю пальцы в кулак, потом один, два, три раза опускаю ее вниз и поднимаю вновь, прошу их таким образом подать, пожалуйста, звуковой сигнал.

Лана стоит там неподвижно. Настоящий манекен.

Неужели она так еще и не научилась заставлять водителей подавать сигнал на хайвее?

Я медленно поворачиваюсь на подошвах новых сандалий и следующим шагом оказываюсь в зоне, куда доносятся звуки работающих бензопил. Они ревут, скрежещут, ворчат. Так умирает лес.

Я бросаю взгляд туда, где прежде стоял ряд мобильных «сортиров», как называл их Харди, где трава была зеленая и соленая, что привлекало лосей из территории заповедника, но теперь там колодец с круглой бетонной надстройкой высотой по пояс, над колодцем висит ведерко, имеется маленькая хитроумная крышка, вот и все дела.