Проклятие Озерной Ведьмы полностью

Баннер уводит меня, может быть, думает, что я слишком хрупка для таких зрелищ, но я качаю головой – нет, нет, бью его раз, другой в грудь, по плечам ребрами кулаков. Не всякий плач сопровождается слезами.

Он крепче прижимает меня к себе, его ладонь давит мне на затылок, чтобы лицо уперлось в его грудь… я даже не знаю, сколько это продолжается. Достаточно долго, чтобы вокруг собрались все остальные оставшиеся лесопилы, увидели своих погибших товарищей.

«Товарищей» – ха: я думаю, как мой отец.

И вовсе не «ха». Скорее, уже «неприемлемо».

Я делаю вдох, воздух, попавший мне в легкие, фильтруется рубашкой-хаки Баннера, потом я киваю сама себе и отстраняюсь от него. Значит, здесь не все еще мертвы? Если я так придавлена случившимся, то и им мало не покажется, а мне это не вынести, я думаю. Будь я помоложе – ничего, вынесла бы. Но теперь я – учительница… и так уже не выйдет.

Прежде я была сосредоточена только на последней девушке, стоящей на горе трупов в конце фильма, с ее лица капает кровь, ее грудь вздымается, глаза горят. А теперь я хочу держать открытой дверь в неприступное для резни жилище, чтобы все желающие могли проникнуть внутрь и благополучно переждать кошмар.

– Они знают? – обращаюсь я только к Баннеру и смотрю ему в глаза, чтобы он мог меня слышать. Балти продолжает стоять на месте, пытается переварить случившееся, придать ему хоть какой-то здравый смысл, и я слышу звук еще чьих-то шагов, но пока не могу вникнуть в это.

– Они знают про лодки, – говорит Баннер. – Но не… не…

Призрачное Лицо. Ангел озера Индиан. Чин Тредуэй, Уолтер Мейсон, Баб.

– Тела, тела, тела, – говорю я, удивленная не меньше, чем Балти.

– Я знаю, – произносит Баннер, делая шаг назад, его большой пистолет трется о мое плечо, его глаза устремлены на тело Алекса, на тело отца Алекса, на тело третьего пруфрокца, кто уж он такой, в его голове щелкает счетчик.

– Нет, это кино, – говорю я ему. – Но это был не слэшер. Это что-то вроде… вроде «Убойных каникул»? Куча убитых, а убийцы нет.

– Да, самое время для любопытных фактов из мира кино, – говорит Баннер.

Он прав. Я все еще прячусь в магазине видеокассет. Только теперь я замечаю нечеткие очертания фигуры, которая тихо крадется за нами, вечный победитель в любом споре. Его зовут Смерть, и у него коса с телескопическим косовищем, чтобы дотянуться до всех нас.

Наконец я отрываю глаза от волочащихся по земле ботинок, перевожу их на грязные лица лесопилов. Они стоят неровным полукругом у места преступления.

– Значит, они не догадываются, что мы здесь не одни, – шепчу я Баннеру так, чтобы никто больше не слышал. – Но ты можешь им сказать, – не отстаю от него я.

– Что сказать? – говорит Баннер.

– Что ты стрелял в него, а он убежал.

Баннер на это не говорит ни да, ни нет.

Все смотрят на него.

Тут собралось… человек шестнадцать. У девяти из них в руках бензопилы, у семи – топоры, и эта семерка нервно подергивается. Мужчины, женщины, еще два старшеклассника. Я вроде бы узнаю лица, но сопротивляюсь позыву дать этим лицам имена, которые были известны мне целую вечность. Или с начала учебного года. Еще одного Алекса я не вынесу.

– Черт, – говорит Бородач, он явно шокирован ужасом случившегося.

Женщина рядом с ним, Высокие Сапоги, смотрит на меня каким-то особым взглядом, потом говорит:

– Джейд Дэниэлс?

Словно есть какая-то другая Джейд в этих краях, мой злой клон. Если, конечно, она не хочет осторожно намекнуть мне, что это концовка «С днем рождения меня», когда с Энн падает маска Вирджинии.

Но я – это только я, точно говорю.

Я киваю Высоким Сапогам.

– Почему она здесь? – спрашивает Баннера Защитный Шлем.

– А почему все мы здесь, – отвечает Баннер. – Потому что мы могли быть в другом месте. Вот и все дела, понял?

«В его словах нет никакого смысла, но они понимают», – думаю я.

– Кого вы пристрелили? – спрашивает Рэнкин Доббс… черт, прекрати давать им имена.

– Это не самая важная часть, – говорит Джослин Кейтс, которая явно все время была здесь. Она все еще держит топор у груди. И не смотрит на меня. И на Баннера не смотрит. Она смотрит на деревья, на тени. – Важно то, что он убежал. Верно?

Я киваю один раз.

Джослин, сука, Кейтс.

Я предполагаю, что она примазалась к бригаде, делая вид, что все еще работает с ними ради денег, ради того, чтобы иметь свободу посеять, наконец, разорение в национальном заповеднике. Но как только возникает опасность, она готова отрезать ему голову и плюнуть в шею.

Планов громадье. У меня они все время.

– Нам придется прогуляться, – говорит Баннер шерифским голосом.

– Но нам заплатят? – спрашивает Защитный Шлем

– Вот именно, – говорит Бородач, словно они уже выстроились к кассе.

– Может быть, вам заплатят возможностью жить, – говорю я им, всем и каждому. – Как вам это нравится?

И в этот момент я, пытаясь смотреть на них всех сразу, понимаю, что один из этих шестнадцати стоит, опустив голову, прячет лицо под широкими полями коричневой (цвет округа) ковбойской шляпы.

И у него нет ни пилы, ни топора.

А в руках он держит…

Золотую кирку. На новом топорище.