Я слезла с кровати и накинула плащ, одежда прибавляла уверенности, а факт того, что на мне плащ Айдена, а под ним ничего – будоражило. Странно и слишком пикантно, но я была рада, что не пришлось рассекать по замку в неглиже. Распустив волосы, исправив потрепанный после сна вид, я вышла к Раулю. Он жестом указал следовать в сторону выхода.
– Леди Катарина, – Рауль начал, но сделал заминку.
– Называй меня просто Катарина и, если несложно, давай без формальностей.
– Я не могу, простите, такие правила.
– О, ну может, когда нас никто не слышит? Я была бы признательна. Слишком много непривычного навалилось разом, эта жуткая формальность со всех сторон. Потому что я однозначно хочу звать тебя по имени.
Он неуверенно посмотрел на меня, не поворачивая головы. Я обезоруживающе улыбнулась, старалась показать, что настроена дружелюбно по отношению к нему, но он отвернулся, так быстро, что я задумалась, чем могла его оскорбить. Спустя несколько минут, Рауль ответил:
– Хорошо, Катарина, думаю, если никто об этом не узнает, то и нарушением это не будет.
– Точно! Так что ты хотел сказать?
– Хотел поблагодарить тебя, за помощь. Я знаю, что ты занималась моим лечением и остановила кровотечение.
– Лишь отчасти. Все же Рэйтан приложил более существенные усилия.
– И все же. Они были заняты, если бы я потерял слишком много крови, прилагать усилия было бы незачем. Я благодарен… и если честно удивлен.
– Удивлен?
– Мало кто помог бы гвардейцу при подобных обстоятельствах, скорее воспользовался бы общей заминкой, чтобы сбежать или ликовал, что один из нас на грани жизни и смерти.
Его слова правдивы, и это печалило. Гвардейцев никто не любил, и Рауль прав, мало кто решил бы помочь. Я не нашла, что ответить и дальше мы шли молча, каждый думая о своем, пока не дошли до центральной части двора, с которой можно попасть в замок.
Жители перешептывались, толпясь возле чего-то, что скрыто от моих глаз.
– На что они все смотрят?
– Лучше тебе этого не видеть, идем.
Но я уже не слушала, а шла к толпе, любопытство одолевало и хотелось чуть больше узнать о месте, где мне предстоит провести какое-то время. Рауль следовал за мной, но не слишком быстро, предпринимая слабые попытки остановить, мы оба понимали, если он на самом деле хотел не допустить, чтобы я достигла цели, ему бы не составило труда уволочь меня силой.
Проскальзывая мимо толпы, я слышала вздохи и обрывки фраз:
– За что его так?
– Говорят за попытку мятежа.
– Не может быть…
Подходя к краю толпы, я уже знала, что увижу что-то неприятное, кого-то казнили?
На деле увидела лишь восковую скульптуру. Я нахмурилась, мне не удавалось связать перешептывания горожан и картину перед собой. Неужели какая-то восковая фигура собрала столько зрителей? Ну, получилось хорошо, чучело выглядело очень правдоподобно, у мастера талант, тогда к чему эти печальные вздохи?
Скульптура взрослого, даже пожилого мужчины, все продумано до мелочей: размеры, формы, изгибы, даже помятости на одежде, были как настоящие. Я всмотрелась в лицо, на котором дотошно переданы не только морщинки, но и ужас, как если бы он увидел саму смерть. По телу пробежали мурашки, стало не по себе от такой детализации. Стоило встретиться с глазами мужчины, я отшатнулась, потеряв равновесие, он тоже смотрел на меня. В них было отчаяние и боль, но испугало не это – глаза абсолютно точно были живыми.
– Вот же бездна!
Кто-то крепко взял меня за предплечья, но я вывернулась и резко обернулась. Это был Рауль.
– Я же говорил, тебе не стоит на это смотреть.
– Это живой человек?
– Ему осталось недолго, – ответил Рауль. Скульптура и в самом деле не была плотной: под ногами уже была блестящая лужа – он таял.
– Это что? Разве такое возможно? Это же живой человек, – как вообще возможно человека превратить в восковую фигуру, но при этом оставить в живых? Как в принципе такое можно сделать с живым человеком? Негодование сменилось ужасом.
Рауль потихоньку вытаскивал меня из толпы и, как только мы оказались на достаточном расстоянии, я снова вырвалась
– Рауль, объясни!
– Это казнь, Катарина, – в его взгляде не было ни сожаленья, ни печали – твердость, что значила его согласие с происходящим. Мне нужно услышать объяснение, подсознательно я не хотела признавать, что Айден и гвардейцы жестоки и им абсолютно не близко сострадание.
– Я не могу рассказать подробности, но поверь, он заслужил это.
– Он кого-то убил? – на лице Рауля мелькнуло отвращение, мне оставалось гадать, что это могло значить.
– На его руках нет крови, он отнимал жизни чужими руками, пусть и казнен не за это.
– За что тогда?
– Советник готовил восстание, за это и был казнен таким образом.
– Разве нельзя просто сослать или запереть в темницу?
– Ты далека от политики, из-за этого тебе непонятны действия верховного правителя, но казнь должна быть показательной, каждый должен знать, с чем столкнется, если нарушит закон или попытается восстать против, иначе потери могут стать слишком велики.
– Нет ничего, что оправдывает жестокость.
