Понуро опустив голову, Фиала вернулась в Ардан. Аоран молча увела ученицу в свой дворец и отправила отдыхать. В голосе Повелительницы Любви плескалась боль:
– Всё ещё изменится, поверь мне. Только для этого всем нам придётся изрядно потрудиться. Адари должен вновь стать Повелителем Радости. Тогда Царство Льда и Пламени перестанет быть ловушкой без надежды на спасение для всех, кто имел несчастье оступиться, проживая очередную жизнь в Фестайне.
В трудах и заботах королева Ваорна и не заметила, как пришла пора разрешиться от бремени. Тело Фиалы сотряслось в последний раз, и тишину прорезали два требовательных детских крика. Лунная жрица тут же с облегчением вздохнула и прошептала:
– Хвала Богам, дочь моя, с тобой и малышами всё в порядке!
– А что, руны предупреждали об опасности?
– Да, королева Ваорна. Эора пыталась навести на тебя и младенцев смертельно опасные чары, но не преуспела в своём желании. Здешние земли надёжно защищены от тех, кто не чурается чёрного колдовства Девяти Преисподних!
– Надеюсь, что Хтор и Хара сумеют отстоять своё право вернуться в Фестайн, искупив собственные грехи.
– Это зависит только от их решимости и крепости духа обоих. Тут мы бессильны что-либо сделать. Тебе остаётся лишь посвятить себя детям и освоению собственных способностей. Твоя дорога нелегка, но все остальные пути закрыты для тебя, Фиала. Нам следует наречь дочь короля Ваорна. Сын пока не исполнит своё предназначение, останется Безымянным. После чего терпеливо ожидать положенного срока, чтобы нанести Адари и его Избраннице всего один точно рассчитанный удар. Он станет смертельным ядом для их коварной и тонкой интриги. Очень надеюсь, Хтор, всё же, не покорится Эоре. Хара не будет раздавлена демоном Афрокком, которому поручено сделать это. Иначе помочь им будет уже не в твоей власти.
– Да уж, мрачное предсказание, которое получила моя мать, сбылось до мелочей. Будь ты проклята, людская алчность! Она одна – причина многих бед в Фестайне! Рыжая девка, пока я жива, тебе нигде не будет покоя! А теперь принесите мне дочь!
Фиала приложила Лунный Амулет ко лбу дочери, которая мгновенно замолчала и посмотрела на мать совсем не детскими глазами:
– Мириэль Лунные Чары, – провозгласила она и стала читать охраняющую дитя от бед и хворей молитву. – Безымянный Меч Рассвета! – и обручальный перстень с гербом королевского дома Ваорна прижался к груди мальчика прямо напротив сердца, только стать королём после отца ему уже не было суждено.
С того дня дни мелькали точно листья на стылом осеннем ветру, полные тревог, хлопот и изнуряющей учёбы. Только младшая дочь Эфори не роптала. Она прекрасно понимала простую истину. Ей придётся изрядно постараться, чтобы Хара и Хтор получили долгожданную свободу, а страшная беда была отведена от Фестайна.
Четырнадцать вёсен промелькнуло с тех пор, как Фиала стала одной из Повелительниц Стихий. Аоран отговорила её от принятия немедленного решения по поводу их брака с королём Ваорна. У неё всё ещё оставался выбор. Отказываться от него было глупо.
Сила Ночи всё так же тихо дремала внутри своей госпожи, ожидая заветного часа. Даже Лунным жрицам она не рассказала о своей тайне, как посоветовала серебряная Айя. Драконесса, взмахнув играющими на солнце радужными отблесками крыльями, ласково позвала близнецов:
– Дети, идите ко мне. Ваша матушка должна вам рассказать кое-что важное. Пришло время для очень неприятного разговора.
Мириэль была точной копией матери в том же возрасте и такая же смешливая проказница. Её же брат во всём походил на отца: суровый и молчаливый воин. Брюнет с зелёными, как у матери, глазами, уже сейчас в совершенстве владел мечом. Он давно уже пытался узнать, почему у сестры есть имя, а у него нет. Только так ничего и не добился. Чёрные кожаные доспехи защищали от утренней прохлады, но не дарили душе ощущения покоя и безопасности.
Хранительница Жизни отнесла молодых людей в Храм, где их мать стала бессмертной из Ардана. Они молча вошли внутрь, с тревогой поглядывая на Фиалу.
– Ты хочешь поговорить о том, что здесь когда-то свершилось? – Безымянный Меч Рассвета с болью взглянул на женщину, подарившую им Фестайн.
Юноша сразу почувствовав, что той пришлось пройти через какие-то очень сложные испытания.
– Я вижу, что мы задержимся здесь надолго. Хотелось бы знать, почему, мама?
– Да, нам предстоит очень непростой для меня разговор, – в голосе дочери Рассветной Веды прозвучала такая скорбь, что даже Мириэль притихла и опустилась на скамью рядом с ней.
Её брат так и остался стоять на месте точно каменная статуя. Только положил руку на спину серебряной драконессы, когда Фиала начала полный скорби и боли рассказ.
Когда она, наконец, закончила свою печальную повесть, день уже близился к закату. В зелёных глазах женщины стояли невыплаканные за это время слёзы, но они так и не пролились дождём, очищающим разум и душу. Она сердито тряхнула головой, не желая уступать безысходной тоске.
