– Не человек… — повторил он за Николасом и пальцами отбил ритмичную мелодию на твердой поверхности стола. Оглядел шумную столовую, хмыкнул, отмечая единственные свободные места — вокруг них с Фостером. Откровенно бояться магов — стыдно, курсанты военной академии предпочитали их не замечать.
«Люди… они всегда вас предают. Нас предают…»
— А мы с тобой, Ник? — взглянул он в темные глаза друга. — Ты уверен, что нас можно назвать людьми?
Фостер склонил голову к плечу.
— Оправдываешь его? Или себя?
Ральф досадливо дернул щекой. Оправдывает, даже сейчас. Он всегда его оправдывал, оставляя любимому лесу крошечный шанс. На что? Вернуть ему брата? Злая усмешка искривила губы.
Люди…Что ему до людей? Выросший в уединенной крепости, он никогда их не понимал. И не пытался понять. Зачем? В детстве у него был брат, теперь появился Ник. Что до женщин, он и не думал связывать с кем-то свою жизнь, а желающих временно скрасить ему одиночество было предостаточно.
Кто-то громко окрикнул Фостера. Николас поднялся из-за стола, приветствуя троих неизвестных Ральфу военных. Один из мужчин показался ему знакомым. Бонк напряг память, кажется, одного из них он как-то раз видел рядом с Холдом. Именно этот мужчина шагнул к ним, делая Нику знак ждать его на месте.
— Господин Николас, — вежливо поздоровался мужчина.
— Добрый вечер, — ровно ответил ему Фостер.
— Господин маршал просит вас срочно вылететь к нему.
Николас нахмурился, но кивнул. Попросил военного немного подождать, пока он допьет чай и договорит с другом, и мужчина оставил их наедине, даже не пытаясь спорить. Вероятно, знал, что торопить младшего Холда не имеет никакого смысла.
Ник залпом выпил свой чай, мотнул головой.
— Черт, как же не вовремя, — тихо выругался он.
— У тебя были другие планы? — улыбнулся Ральф.
— Были, — серьезно ответил ему Фостер. — Я попробую вернуться к началу праздничного ужина, но если всё же опоздаю…будь осторожен, Ральф.
— Буду, — легко согласился Бонк. — Только понять не могу, зачем ты планируешь вернуться к ужину, если тебя вроде как никто не приглашал во дворец?
Николас рассмеялся. Разве было что-то смешное в этом вопросе?
— Ты спрашивал меня о шахматах, — вдруг вспомнил он.
Ральф удивленно выгнул бровь. При чем тут тот разговор?
— Мне не нужно приглашение во дворец, — пояснил Ник, — это с его хозяином я иногда играю в шахматы.
Никки давно скрылся за поворотом, но я продолжала смотреть на угол дома. Вдруг случится чудо, и он вернётся? Улыбнулась, так ведь оно уже случилось.
Смотреть на Теодора у меня не было желания.
— Что же здесь удивительного? — наконец ответила ему я. — Любить-то ведь можно кого угодно. Хозяина, врага, верного друга, — оборвала себя на полуслове — знакомый автомобиль остановился рядом со мной. Значит, Холд распорядился не только забирать, но и отвозить меня в университет? А это-то зачем?
Дарем открыл мне дверь, не дожидаясь, пока за него это сделает охранник, обошел автомобиль и уселся рядом со мной. Водитель недовольно посмотрел на нас в зеркало заднего вида, но вежливо пожелал нам обоим прекрасного дня.
Машина тронулась с места, и я закончила свою мысль:
— Даже предателя, Теодор, можно любить.
Он улыбнулся. Не понял, или сделал вид, но перевел разговор на наш доклад, и я даже была благодарна ему за это. Решила ведь стать юристом, а не вылететь из университета на первой же сессии.
Ольги действительно не было. Сюзи предложила нам всем проведать сокурсницу после занятий, но её никто не поддержал. Сессия, предстоящие праздники. Какая больница? Тем более, кто знает, пустят ли нас к ней огромной толпой? Теодор был голосом разума, и все согласились с ним.
День прошел спокойно. Тедди крутился рядом и периодически расспрашивал меня о младшем Холде. Наше с Никки прощание задело его куда больше, чем он пытался показать. Вероятно, именно это подтолкнуло острого на язык Дарема говорить мне гадости на протяжении целого дня.
— Кстати, а сколько Холду-младшему лет? — спросил он меня за обедом. — Восемнадцать-то есть? Не рано ли ему говорить о любви?
Я отпила горький кофе из чашки, отвратительный вкус. Ни в какое сравнение не идет с тем, что сварил Николас. Улыбнулась, вспоминая чудесное утро, и ответила:
— В воскресенье ему исполнится шестнадцать.
Тедди хмыкнул, покачал головой.
— Неожиданно. Впрочем, почему нет? После смерти старого мужа, хорошенькие вдовушки часто ищут утешение в объятиях молодых мужчин. Правда ты-то ведь не вдова, но и любовник твой не просто молод, а неприлично юн. Кстати, как на вашу любовь смотрит всё остальное семейство Холдов?
Он особенно выделил слово «любовь» и брезгливо искривил рот. И мне стало противно, как будто самое лучшее и светлое, что было во мне, изваляли в грязи.
Я и Николас? Любовники?
