Уезжая из родного дома, я тоже была уверена, что скоро вернусь. Приеду на каникулы, обниму родителей, поцелую мальчишек. Рэндольфа я так и не поцеловала. Последнее, что я сказала ему было «дурак!» Он пририсовал мне усы на фотографии. Если бы я могла вернуть время вспять, мои слова были бы совсем другими. Я сказала бы ему, как сильно его люблю.
У меня задрожали руки, потемнело в глазах. Сердце остановилось от дикого страха. Ожил ночной кошмар, и на белом камне таяло тело Никки.
Что если я больше его не увижу?
— Я сейчас, — невежливо перебила Теодора и выбежала на крыльцо. Слетела со ступеней, лихорадочно оглядывая улицу.
— Никки! Подожди! — отчаянно воскликнула я, заметив на другой стороне серый китель.
Он услышал, обернулся на крик и побежал ко мне. Остановился в нескольких шагах от меня и понятливо улыбнулся, раскрывая объятия. Я бросилась ему на шею, всхлипнула и спросила:
— Никки, ты ведь знаешь, что я люблю тебя?
— Знаю, Ани, не волнуйся, — он рассмеялся, и я вздохнула, отпуская его. Смотрела, как он уходит и улыбалась. Теперь и я знаю, что ты это знаешь.
— Николас? — позвала его я, вновь заставив обернуться.
— Да?
Господи, откуда у него столько терпения? Ни тени раздражения.
— Ты не рассказал мне про свой якорь. Что это?
— Ты, — просто ответил он. — Я тоже люблю тебя, Алиана. Иди в дом. Простудишься.
Я кивнула, и Никки ушел. Что-то коснулось моих плеч. Я вздрогнула от неожиданности — Теодор накинул на меня плащ.
— Я бы вынес и шарф, но его я не нашел, — сообщил мне он.
— Спасибо.
— Однако я удивлен, — лениво заметил Дарем. — Не думал, что хозяев можно любить.
Ральф мог собой гордиться. Полночи его допрашивали о последнем дежурстве, справедливо (но он, разумеется, и вида не подал) обвиняя во взрыве, аварии на электростанции и потере Фостера. Утром допрос продолжился, но молодой Бонк ни разу не позволил себе не то, что нагрубить, но даже повысить голоса.
А ведь ему полночи снилась всякая муть.
— Вы утверждаете, что не имеете никакого отношения к шаровой молнии посредине зимы, курсант Бонк?
— Не имею, — со спокойной уверенностью ответил Ральф, — это за гранью моих возможностей.
— И ничего необычного во время дежурства вы не видели?
— Не видел.
Он снова стоял на ковре в кабинете ректора академии и смотрел на часы. Еще немного, и можно будет сказать, что здесь он проводит времени не меньше чем в учебных классах. Ральф мысленно усмехнулся.
Одиннадцать. Где Ник?
— Прекрасно, — вдруг улыбнулся ему господин Тобиас. — Именно так вы будете отвечать его высочеству Юрию и офицерам службы безопасности.
— Его высочество зачастил в академию, — заметил Ральф.
— Его высочество наверстывает упущенное, — серьезно ответил ему мужчина. — Я буду присутствовать при вашем разговоре и вмешаюсь, если то потребуется.
Бонк кивнул. Господин Тобиас приказал ему следовать за ним.
Неизвестность нервировала. Ему не сообщили о пострадавших от взрыва, но это совершенно не означает, что таковых не было. Гигантская шаровая молния в это время года, да в центре материка противоречит всем законам физики. Только можно ли доказать его, Ральфа, причастность к её созданию, а главное, нужно ли?
Он слишком опасен, чтобы позволить себе не подчиняться. Он и сам это понимал. Шутки кончились.
— Это лишь беседа, курсант Бонк. Мы идем навстречу ведомству его высочества, — ректор остановился у одной из аудиторий, взялся за дверную ручку. — Вы ведь ничего не видели.
Ральф дернул уголком губ. Господин Тобиас, несмотря на строгость, всегда импонировал ему. Умнейший человек, не зря он столько лет возглавлял академию.
Они вошли в помещение, и Ральф сразу же заметил Юрия у высокого окна. Он стоял к ним спиной. Наследник был не один, двое мужчин в штатском негромко переговаривались чуть в стороне.
— Добрый день, — поздоровался ректор.
— Добрый день, — повторил за ним Ральф.
Мужчины приветственно кивнули. Юрий неторопливо отвернулся от окна.
— День добрый, господин Тобиас, — улыбнулся наследник. — День добрый, господин Бонк. Снова нас с вами свела судьба, — он довольно оглядел его с ног до головы и, будто перекатывая звуки чужого имени языке, произнес: — Ральф.
Ральф…
— Ваше высочество, рад видеть вас снова, — Ральф вежливо поклонился.
Сощурился, пытаясь понять, почему звук собственного имени так тревожит его. Перед глазами на краткий миг встала кровавая пелена, а потом он вдруг в подробностях вспомнил сегодняшний сон.
Ральф…
Вздрагивает Эдинбургский лес. Кровь льется на белый снег — солдаты одной армии убивают друг друга. На белом камне кровью выписан договор. В тени высоких елей клубится тьма и складывается в знакомый силуэт.
Ральф… слабостей нет, больше нет его Ральфа.
Разрывает голову чудовищный смех. Сила. Была его, а теперь — твоя сила.
Ну и дрянь же ему снилась! Ральф дернул плечом, сбрасывая ночной кошмар, прислушался к разговору.
