Он спрыгнул с подоконника, встал напротив неё. Выпрямил спину и задрал подбородок. Наш веселый сокурсник в один миг превратился в достойного наследника громкой фамилии. Я неправильно выразилась, не превратился, показал истинное лицо.
Интересно…
Господин Дарем-младший пристально посмотрел на девушку и спросил, еле сдерживая гнев:
— А во мне?
Ольга испуганно сжалась. Опустила глаза, и, набрав воздуха в легкие, ответила:
— Нуждаюсь.
Тедди сверкнул глазами, улыбнулся и повернулся ко мне.
— Снеговичок, прости, что вмешиваю тебя в это, но мне нужна твоя помощь. Очень нужна.
— Вмешивай, — разрешила я и приготовилась слушать.
Что же он придумал, мой хитроумный приятель?
— Как ты смотришь, чтобы ненадолго обручиться со мной? — он улыбался, но был серьезен как никогда.
Гениально. Я восхищенно посмотрела на сокурсника. Это действительно великолепное решение проблемы. Вот так хитрец! Показал меня отцу, получил заветное «одобряю», еще и мачеху поддразнил. Если господин Дарем и разрешит Тедди разорвать помолвку с десятилетней, но очень перспективной девочкой, то только когда будет уверен, что новая невеста стоит дороже прежней. А моя стоимость, как я теперь знала, была велика.
Опасен. Очень опасен. С таким лучше дружить.
— Хорошо смотрю, — спрыгнула я с подоконника вслед за ним. — Но Холд — на тебе.
«Даже я не мог бы найти кого-то более перспективного». Полагаю, он не будет возражать.
— Ты не пожалеешь, Алиана. Я умею быть благодарным, — тихо сказал Теодор.
Ольга испуганно переводила взгляд с него на меня и обратно. Такая юная, такая хрупкая и такая честная. Что будет, когда он все-таки получит её? Она бедней, менее знатна, и, безусловно, ему не пара.
Только бы она не повторила судьбу госпожи Холд.
— Я знаю, — улыбнулась. — Но и ты — не пожалей.
Громкий звонок известил начало занятия. Мы заняли места в аудитории. Тедди рядом со мной в среднем ряду, Ольга на две парты впереди у окошка. Я достала из сумки тетрадь и тяжело вздохнула.
— Ну что ты? — улыбнулся мне приятель. — Боишься?
— Нет, — честно ответила я. — Только как бы эта идея не стала еще большей проблемой. Как ты объяснишь отцу наш разрыв?
— Придумаю что-нибудь, — беспечно сказал Теодор.
Я скептически подняла бровь и с досадой дернула плечом. Понимание, что я в точности копирую любимый жест господина Холда, очень раздражало.
Совсем как госпожа Кэтрин. Как жалко она выглядела на балу…неудивительно, что она пыталась выместить свою злость на мне, я ведь видела откровенное пренебрежение маршала. Равнодушие. Полное отсутствие интереса. Как к поношенной, потерявшей былую привлекательность вещи.
Господи, а ведь он не только с женой скотина, он и с любовницей такой же!
— Хорошо, уже придумал, — сдался Теодор. Похоже, мою гримасу он принял на свой счет.
— И подробнее об этом инциденте нам расскажут студенты Холд и Дарем, — строго сказал преподаватель.
Мы с приятелем приняли виноватый вид.
— Давайте-давайте, господа. Выходите к доске.
И мы с Теодором битый час рассказывали сокурсникам о подавленном двести лет назад на территории Валлии бунте, его предпосылках, последствиях и принятых в это время законах.
Сами виноваты. Нечего было болтать. Зато мы получили зачет. Во всем можно найти плюсы, если хорошенько поискать.
На короткой перемене Тедди клятвенно пообещал мне рассказать свой план вечером после занятий. Наедине. Махинатор, черт возьми. Я рассмеялась. Наедине так наедине. Следующие три пары мы, наученные горьким опытом, сидели тихо. Получили еще один зачет по еще одной истории (их у нас было шесть видов) и уставшие пошли домой.
Весь день Ольга была печальна и молчалива, и когда мы покинули территорию университета, ушла вперед, не сказав ни слова на прощание.
— Я всё объясню тебе завтра, хорошо? — быстро извинился Теодор и, дождавшись моего «конечно», побежал за своей возлюбленной.
Не больно она была рада идее Теодора, и я её понимала. Отношения, которые начинались со лжи, вряд ли могли быть счастливыми. Особенно, если в ложь эту втянута другая женщина, пусть и из лучших побуждений.
«Может быть, и не придется нам ничего изображать», — подумала я, глядя на то, как Ольга выставила перед собой руки, не давая Теодору обнять её.
Вздохнула и побежала домой. Холодно.
Я открыла дверь, удивляясь шуму телевизора. Лиззи дома? Всё-таки разболелась окончательно, хотя утром собиралась на занятие вместе со мной. Видимо, почувствовала себя плохо и вернулась, или её, заразную, пинками выгнали домой будущие медики. Уж они как никто понимали насколько опасно переносить болезнь на ногах.
Я скинула обувь и прошла в гостиную. Подруга, закутавшись в пуховое одеяло, спала под какой-то фильм. Тяжелое дыхание её было слышно у самой двери, я подошла к ней и положила руку на её лоб.
Горяченная.
— Лиззи? — сдернула с неё одеяло. Может быть, я и не врач, но знаю, что при температуре перегреваться нельзя.
Она открыла глаза и облизнула пересохшие губы, пробормотала что-то на мертвом Валлийском.
Стало абсолютно ясно, что сами мы с проблемой не справимся. Надо вызывать скорую.
