– Ты слишком крепко держишь, – заметил Сяо Ту, потянувшись к картам. – Расслабь пальцы.
– Ты что, гадатель или мастер? Учить меня вздумал, – возмутился Ми Хоу. – Сам выберу. – Он снова разложил карты на импровизированном столе, достал одну поднес ее ко лбу. – Вижу, ждут тебя большие несчастья. Небывалые! – напустив на себя важный вид, возгласил он. – Жизнь у тебя будет короткая, как и первая брачная ночь. И вторая… и все последующие. В целом, если честно, ты очень слабый. Плохо тебе будет, в общем.
Сяо Ту, готовый до этого внимать словам демона, теперь сидел с недоверчивым выражением лица.
– Не я это говорю, а карты. Не веришь? Вот, посмотри! – Ми Хоу развернул карту к писарю, максимально приблизив к его лицу.
– Ты даже монеты не бросил. – Юноша указал на лежавшие стопкой три медяка.
– Ах да! – обезьяна, взял монетки и подбросил. – Ну, что я и говорил! – Он указал на медяки. – Деньги врать не умеют.
Сяо Ту вскочил на ноги, решив больше этого не слушать, и уже собрался уйти.
– От судьбы не уйдешь, тем более такой короткой, – засмеялся Ми Хоу.
Сяо Ту насупился. Но стоило ему повернуться, чтобы уйти, он чуть ли ни уперся носом в чью-то грудь. Оказалось, что над ними все это время возвышался мастер Гуэй.
– Я говорил не брать карты? – сделал он замечание обезьяне.
– Больше не буду, – сдаваясь, ретировался обезьяна. – Что я мог поделать, у юнца природное любопытство.
Ми Хоу все так же, отпуская смешки, ушел к спальному мешку, на котором тут же развалился.
Мастер обошел Сяо Ту и, склонившись, начал собирать карты.
– Простите, – извинился писарь, – мастер, могу я попросить у вас предсказание?
Гуэй выпрямился, перетасовывая карты с выведенными на них номерами и гексаграммами[48].
– Почему сразу ко мне не подошел? – Когда Сяо Ту не ответил, он прямо спросил: – Боишься?
– Боюсь, – подтвердил юноша.
– Правильно делаешь, – одобрил Гуэй и, расправив широкие рукава, сел на сваленное дерево.
Сяо Ту опустился на свое место.
Гуэй положил колоду перед собой.
– Но боюсь я не вас, – добавил Сяо Ту. – Хотя нет, вас я тоже иногда боюсь, но сейчас мне страшно другое. Когда мы были в деревне, я подумал, что если бы я так же, как и те жители, потерял мою Мэй Мэй… Если она все же станет наложницей господина Яна, я никогда ее не увижу.
– Разве тебе не сказали, что до свадьбы еще далеко?
– Не так уж и далеко. – Сяо Ту опустил голову. – Считай, конец весны.
– Ты прав, – сказал Гуэй. Он пододвинул колоду к Сяо Ту и пересыпал в его ладонь три медные монетки. – Выбери и подбрось.
Взяв карту, которую вытянул Сяо Ту, мастер поднес ее ко лбу, и начал медленно отодвигать от себя, концентрируясь на написанном. Его лицо оставалось невозмутимым, только появилась складка между бровями то ли от прочитанного на карте, то ли от того, что она находилась слишком близко к лицу.
– Нет. – Он вернул карту на место. – Сейчас я недостаточно силен. Обещаю, что погадаю чуть позже, возможно, через несколько дней, – пообещал мастер.
– Спасибо, – поклонился Сяо Ту.
Пройдя мимо Ми Хоу, Гуэй не сдержался, слегка пнув демона.
– Вот чего ты такой злобный, знаешь? – отозвался на это Ми Хоу. – Потому что меня ждет Юэр! Даже у Сяо Ту есть его Мэй Мэй. А у тебя кто? Потому что ты злобный! Или ты злобный потому, что никто тебя не любит?
Гуэй промолчал и просто вернулся к своей практике.
Сяо Ту подошел к Ми Хоу.
– Хочешь, я помогу тебе написать письмо ей в ответ?
– Вот еще! У тебя Мэй Мэй есть – ей и пиши! Нечего моей Юэр писать!
– Ты всю дорогу утверждал, что неграмотный, – припомнил Гуэй, приседая и водя рывками по воздуху, словно по воде.
– Так я научился! Научился. – Ми Хоу крепче сжимал письма в руках.
Но Гуэй усмехнулся:
– Так и скажи, что не отвечаешь ей, потому что боишься.
– Не боюсь я. Я просто очень скромный. Как и подобает добродетельному мужчине, – не согласился Ми Хоу.
– Ты смеялся над тем, что о женщинах тебе сказал я. Но помни, если применять только техники, или быть всего лишь красивым, или страдать от любви, но не говорить о ней женщине, тогда подожди, и скоро твоей Юэр у тебя не будет.
– Письма писать, – буркнул обезьяна. – Нежности какие!
Немного покрутившись на месте, Ми Хоу все же не смог уснуть и встал, поставив перед Сяо Ту его письменные принадлежности.
– Хотел писать – пиши, – скомандовал он. – Любимая Юэр! Нет. Не пиши «любимая», а то много себе надумает. Дорогая Юэр… Нет, «дорогая» тоже не надо, я же ее не покупаю. Ну как ты пишешь? Гуэй и то лучше рисует! Что ты пишешь? Да я бы в жизни так не написал! Это каким же слащавым надо быть? Пиши, что я диктую!
Промучившись над письмом немало времени, они так ни к чему и не пришли. И потому, когда Ми Хоу вернулся к спальному мешку, Сяо Ту протянул ему лист.
– Эти стихи я написал сам. Может, сестрице Ю понравится?
– Утонченная ты деви́ца! – недоверчиво ухмыльнулся Ми Хоу, но, увидев, что обиженный Сяо Ту собрался уйти, остановил его. – Куда понес? Давай сюда. Посмотрю, что ты там насочинял.
Пришел сезон Цинмин[49], дни стали теплее.
