Он произносил последние слова скрепляющий печати, когда У Кай, вдруг к нему обернувшись, что-то промолвил.
И сразу же невыносимая головная боль охватила Гуэя!
Звенело в ушах!
Тёмный заклинатель схватился за голову, не в силах что-либо предпринять.
В следующее мгновение его, вновь поверженного, на своей спине уносил Ми Хоу:
— Ты знатно ранил У Кая, — услышал Гуэй, когда боль стихла, — И мы скоро бы победили, вот только щеночек Лао проснулся совсем не вовремя.
— Какой стыд… — не открывая глаз, усмехнулся Гуэй. — Бежать даже не от наставника, а от его ученика.
— Мастер, он всё-таки сказал. — будто что-то сокровенное, произнёс Ми Хоу: — Я слышал твоё имя.
[И1]В Китае красных карпов разводят для прудов, в качестве украшения. В пищу их не употребляют, а наоборот, считают их наличие в доме символом богатства.
[И2]Учан (武昌) – сейчас это район городского подчинения города субпровинциального значения Ухань в провинции Хубэй.
Хотя мастер говорил о другом, его слова оказались пророческими. Им и впрямь пришлось бежать без остановок до самого вечера.
Оставив злосчастный храм на много ли позади, они укрылись в одной из пещер.
— Итак, — решил подытожить Ми Хоу, — Теперь ты знаешь, как вернуть свою тёмную энергию, а кроме того и утраченную со священным именем часть. Да ты счастливчик!
— Толку от этого немного. — всё ещё потирал виски Гуэй.
— Может, нужно попробовать выбить клин клином? Я могу назвать твоё имя…
— Нет! — остановил его Гуэй, — Пожалуйста, снова я этого не вынесу.
— Правда? — лукаво потёр руки Ми Хоу.
Взгляд Тёмного заклинателя выразил больше, чем смогли бы слова.
Ми Хоу нервно прочистил горло.
— Не осталось ничего, — покончив с розжигом костра и факелов, отряхнул ладони Сяо Ту, — Мы оставили бо́льшую часть наших вещей и всю провизию.
— Ну уж простите, что не потащил ещё и это! — прыснул обезьяна. — Я не смог бы на себе, — он постучал себе по шее, — нести ещё и третий мешок.
— Никто тебя не упрекает. — остудил его Гуэй. — Сяо Ту сказал только о том, что нам нужно всё это раздобыть заново.
— Именно, — закивал писарь.
— Неподалёку город. — всё ещё обиженно сообщил демон.
— Там и затеряемся. — решил мастер. — Ни одна пещера не сможет скрыть так же надёжно, как толпа. Заодно и сделаем несколько покупок.
— А мы сможем купить мне новый ящик? — с самым просящим взглядом, на который был способен, спросил Сяо Ту: — Мой был сломан ещё в Интяне, а я странствующий писарь, и без него вовсе не могу… Из всего, что я когда-то имел, при мне осталось только то, что я смог нести в моей сумке, — он похлопал по совсем уже скромному скарбу, в котором хранил самое ценное: письменные принадлежности, флейту и нефрит.
Особенно Сяо Ту переживал о потере второй рубашки, подаренной доброй госпожой Тан. Как жаль, что он как раз её постирал, а потому остался в старой.
— А деньги у тебя есть? — хмыкнул Ми Хоу.
Юноша сразу приуныл. У него, и впрямь, не было денег.
— Завтра решим. — скомандовал Гуэй: — А сейчас спать. Сяо Ту, ты караулишь первым.
— Слушаюсь, — тихо отозвался Сяо Ту.
— Не совсем здоровый сон, на голодный-то желудок. — возразил Ми Хоу.
— Если собираешься охотиться, то принеси и мне чего-то, а я устал. — мастер лёг прямо тут же, на голую землю, и сразу уснул.
— Неблагодарный. — недовольно отозвался демон.
— Он очень ослаб… — заступился было Сяо Ту.
— А я что, нет? — огрызнулся обезьяна.
Сяо Ту тоже был уставшим, поэтому ничего не сказал.
— Нет пользы тебя просить принести еды, да? — уточнил Ми Хоу. — Ладно. Жди. Но за меня тоже откараулишь!
И, не дождавшись ответа, скрылся в сумерках.
Но обман Ми Хоу был раскрыт быстро, поскольку принёс он только два сахарных тростника. К тому же, заставив Сяо Ту их чистить.
Пережёвывая кусок сладкой древесины, юноша сидел у входа в пещеру и наблюдал за луной, удивительно сегодня яркой.
Ему вспоминались дневные приключения и, главное – поцелуй демоница.
Невольно Сяо Ту растёр щёку, всячески стараясь этот поцелуй стереть. Никто, кроме дорогой Мэй Мэй не вправе этого делать!
И стоило ему об этом подумать, как в памяти сразу возник жаркий летний вечер, в который Сяо Ту помогал Мэй Мэй перенести тяжелый бочонок.
Конечно, и для самого Сяо Ту эта ноша была тяжела, однако, он всячески старался виду не подавать, самоотверженно катя его по земле.
Когда же он оставил бочонок в кухне, как то попросила Мэй Мэй, девушка вдруг преградила ему выход:
— Сяо Ту, — от волнения глубоко дыша, произнесла девушка. — Не смей меня обманывать, и скажи честно. Мы правда поженимся?
— Конечно! — твёрдо заверил юноша, а у самого в горле пересохло.
— Тогда… — коротко произнесла она и, положив руки ему на плечи, встала на носочки, быстро поцеловав юношу в щёку.
Внутри словно вспыхнул огонь! То ли от счастья, то ли от страха. Никто никогда до этого дня его не целовал!
Когда Мэй Мэй отстранилась, щеки и уши Сяо Ту продолжали полыхать. Он не мог пошевелиться. А Мэй Мэй, закрыв лицо руками, стыдливо убежала в дом, даже не оглянувшись.
