— Цзянши! — заревел кузнец, размахивая молотом.
Ми Хоу же поспешил назад, к деревне Ши Ши, чтобы вернуть неразумного добряка домой.
За ними развернулся и Гуэй.
— Мастер? — не понимал Сяо Ту.
— Не отставай. Возвращаемся.
— Но почему? Разве мы не шли в деревню, чтобы побороть цзянши?
— Конечно нет, — уже прихрамывал Гуэй.
Сяо Ту остановился:
— Но как же те люди в деревне? Ведь цзянши…
Гуэй тоже встал:
— Я сделал, что мог. Чего ты ещё хочешь?
— Ми Хоу прав. Вы трус.
— А я и не говорил, что я герой.
— Я видел, Вы можете повелевать ветром, и изменять элементы! А господин Ми Хоу – настоящий Владыка огня и князь иллюзии! Но лишь Ши Ши один отправился в проклятую деревню!
— Зачастую отвага и глупость неразделимы.
— Вы говорите, что он глуп. А как же брат Цзе Чэн? Как же сестрица Ли? Может, они ещё живы?
— Не сомневаюсь, что живы. Ты думаешь, с ними боролся Цзе Чэн? Уверен, братец-монах сразу же покинул это гиблое место. А сестрица Ли отправилась ещё утром, пока было солнце. А потому, не найдя в деревне никого, должно быть, уже вернулась. В отличии от нас. — крайне недовольно отозвался Гуэй.
— Вы можете не спасать их, но не говорите, что братец Цзе Чэн лжец, а Ши Ши глуп. Я верю, что они сделали это от чистого сердца! А что с сестрицей Ли – Вы не можете знать.
— Ты называешь меня трусом. Пусть будет так. Я не бессмертен. И если умру раньше Ми Хоу, то ещё две жизни буду нести проклятье за его преступления. А потому, для меня важнее всего на свете жить. И я так же, как и любой человек, боюсь смерти.
Гуэй повернулся к деревне Ши Ши. Но с места не сдвинулся. Он почувствовал, как за спиной надвигается, голодная и разрушительная инь.
— Мы подошли к деревне слишком близко, — понял он свою ошибку.
Схватив Сяо Ту, как непослушного щенка, Тёмный мастер тут же скрылся в зарослях, подальше от дороги.
Притаившись, они наблюдали за тем, как по дороге волоча ноги, и закинув голову назад, двигались полуразложившиеся трупы. Их обгоняли более свежие, передвигаясь длинными прыжками.
— Мастер, — прошептал Сяо Ту, — смотрите, их же ужасно много! — пытался он образумить мастера. — Ни одна деревня не сможет им противостоять!
Гуэй молчал. Было видно, что увиденное вынудило его колебаться.
— Только Ши Ши сможет с ними сражаться. — продолжил Сяо Ту, — Но что будет дальше? Особенно, когда Ши Ши и сам погибнет?.. Я знаю, Вы не бессмертны. Но и я, и те люди – тоже. Однако, они знают, ради чего борются. Да, это их дом и близкие. Но ради чего тогда живёте Вы? Ради бессмертия? Но Вы же его уже не сможете получить.
Юноша увидел, как изменился взгляд мастера. Действительно. Несмотря на то, что на него уже было наложено проклятье, притом, по его же собственному выбору, он всё равно не оставлял надежды получить прощения Нефритового Императора, и обрести возможность навсегда или хотя бы очень долго, избегать самого большого своего страха – смерти.
Но сейчас Сяо Ту, будто обретший настолько великую власть, чтобы говорить голосом мира, словно заставил Гуэя очнуться от его грёз. Можно сказать, что Сяо Ту в это мгновение своими словами лишил мастера надежды. И Гуэй вернулся в суровую реальность.
В которой, он никогда не получит желаемого. Что бы он ни делал.
А в чём была его вина? В том, что желал знаний? Не вреда людям, а только знаний? Разве не превратился он в чудовище только тогда, когда покинул гору? И из-за чего? Исключительно потому, что потерял своё имя, а значит опору. Потерял себя. Все те бесчинства и преступления, что он совершил в безумстве, прозванный его жертвами Гуэем, пытался замолить раскаянием и добрыми делами. Но сколько бы много добрых дел он ни совершил, Небесный правитель его так и не прощает. И есть ли тому дело до маленького человека? Пусть он и является мастером.
А может, дело вовсе не в прощении, а в ошибочном решении ещё молодого заклинателя связать свои жизни с поступками демона? И тогда, Гуэй лишил себя права бессмертия сам?
Но зачем? Не потом ли, что он боялся обрести это бессмертие? Не потому ли, что желал своего наказания?
Всего одна фраза наивного и прямолинейного писаря потянула за собой цепочку быстро сменяющихся мыслей. И хоть проносились они быстрее, чем перепрыгивал очередной цзянши, каждая из них была невероятно тяжёлой, подобной катящемуся с крутой скалы валуну, сносящему Гуэя.
Конечно, сколько бы он ни отпирался, сколько бы ни пытался заверить всех, а главное – себя, в том, что нужно бежать, он не мог оставить людей без помощи. Быть может, если бы он только слышал об этой деревне, то несомненно бы прошёл другой дорогой. Но не теперь, когда он видел этих людей, пустил их страдание в своё сердце, увидел, как на них неумолимо движется смертельная опасность, от которой тем невозможно будет скрыться. И оттого, они несомненно умрут. Мучительно. Долго. От рук тех, кого любили…
