Господи, что он обо мне подумает? Хотя … куда уже хуже? Ну не решит же Николас, что я пытаюсь его совратить своим животом?
– У тебя катастрофически низкий процент жира, Алиана – недовольно заметил Никки, подошел ближе и, сняв со спинки кровати незамеченный мною халат, протянул мне: – Умывайся. Жду тебя на кухне. Будем исправлять.
Никки развернулся на выход. Я смотрела на его идеально ровную спину, а когда дверь за ним закрылась, уткнулась лицом в халат и рассмеялась.
Катастрофически. Низкий. Процент. Жира.
Мой живот лежит у меня на коленях, и мне скоро рожать, а я ничего не помню о последних месяцах своей жизни. И … жизни ли? Разве можно назвать то призрачное существование жизнью? Я не знаю, какой сейчас день, моё прошлое так же зыбко, как туман за окном, я не представляю, что будет дальше.
И только Никки – островок стабильности в безумии по имени Моя Жизнь. Впрочем, будь он другим, его бы не было в Эдинбурге.
Я оделась и привела себя в порядок. В крошечной ванной нашлись даже шпильки. Новые, как и расческа, зубная щетка и прочие предметы гигиены. И даже шелковый халат, который подал мне Николас, царапался биркой, пока я не догадалась её снять. Надо же, желтый, совсем как тот, что я носила в столице.
«Цыпленок в подарочной упаковке», – всплыло в памяти.
В голове зашумело, и я подняла глаза, взглядом встречаясь со своим отражением в зеркале. Темный зрачок стремительно увеличивался, и я пальцами вцепилась в мраморную раковину. Реальность таяла, и даже солнце, сменившее утренний туман, не могло её удержать.
Стук сердца, или грохот деревянной двери – сложно сказать, но когда я почти растворилась в кронах высоких деревьев, Николас обнял меня и удержал.
– Что тебя напугало? – тихо спросил меня он.
– Ничего, – честно ответила я.
– Тогда что случилось, Алиана? Почему ты снова чуть не ушла от меня?
– От тебя? – я подняла на него глаза.
Никки по-прежнему держал меня в кольце своих рук, и это почему-то ничуть не удивляло меня. Почему?
Мир качнулся, и я закрыла глаза, а открыв, заметила лихорадочно бьющуюся венку на его виске, и капли пота, выступившие на лбу.
Бедный… Юный Холд не терпел прикосновений, а сейчас держал меня в своих руках. Не удивительно, что ему плохо. Одаренный целитель, он и людей не любил. Вот и поселился на краю земли. Странно только, почему Эдинбург? С другой стороны, почему нет?
– Ани? – повторил Николас и положил ладонь на мой живот.
Малыш шевельнулся под его рукой. И меня затрясло. Я беременна. Беременна от Холда!
Что если Никки солгал мне?
Или отец действительно не имеет никакого отношения к его переезду?
«Мы не общаемся много месяцев, – сказал мне младший Холд. – Довольно сложно поддерживать связь там, где её нет».
Говорил ли он о связи отца и сына, или об отсутствии телефонной линии в нашей провинции, по большому счету не имело значения. Как и причина, по которой Холд не урезал сыну содержание. Гениальному Никки потакали с детства. Не общаются, не значит в ссоре. С чего бы им ссорится?
Или…
«Каким бы гениальным не был мой сын, он ребенок… – я вздрогнула, так явственно услышала я злые слова, – … ставить в известность тебя он, по всей видимости, нужным не посчитал».
– Тихо-тихо, – Никки обхватил моё лицо руками, заставив взглянуть ему в глаза, и с нажимом повторил: – Всё хорошо. Не бойся, Алиана.
Я вцепилась в рубашку Николаса, кажется, я делаю это не первый раз, в глазах потемнело, и я призналась:
– Никки … у меня что-то с памятью.
– Да, Ани, я знаю, – он кивнул и, положив теплую ладонь мне на лоб, приказал: – Не надо. Не вспоминай.
Вариант. Я не удержала смешок, немного безумный. Или много, сложно сказать. Никки всматривался в моё лицо и чего-то ждал, только я забыла, что людям положено отвечать. Николас молчал, с неплотно закрытого крана ритмично падали в раковину капли. А я с интересом наблюдала, за тем, как рвется из младшего Холда знакомое алоё пламя и, оглаживая моё тело, возвращается в хозяина, став многократно сильней.
Сильней…
– Неожиданно, – улыбнулась я. – Но хотя бы понятно. Ты поэтому ждал меня, Николас?
– Почему? – сцепил челюсти он.
– Власть… – зашептали голоса, тонкая ладонь легла на мужскую грудь, – по праву крови, по праву силы. Пожелай, и ты получишь не только Валлию, я дам тебе весь мир.
Сердце его бешено билось в мою ладонь. Темнота обнимала Николаса, заполняла легкие, предлагая. Никаких иллюзий и никакой лжи. Тот, кого любимым котенком взяли во дворец, покинул его, заплатив истинную цену власти авансом.
Красная сила в венах, полные тьмы коридоры дворца, и испачканные кровью белые одежды радикалов. Маленький хищник с детства играет в жестокие игры. Мой мальчик, чего ты ждешь? Ты давно победил. Забери же свой приз:
– Прикажи мне…
Никки мотнул головой.
– Звучит соблазнительно, – быстрый поцелуй в раскрытую ладонь. – Но сначала неплохо хотя бы тебя накормить. Я сварил кофе, в духовке ванильные булочки, на столе масло и апельсиновый джем.
Тьма отступила, и я прикрыла веки, морщась от невыносимо яркого света. Булочки и джем…как слабо человеческое тело…
