– Жду тебя в машине, друг, – сообщил Ральф Дарему. – Прихвати бухгалтерские отчеты, начну изучать по дороге, что же я такое приобрел. До встречи, госпожа Кэтрин, – и снова поклон.
Завод Бонк получил, можно было бы перейти на экстерн, но Ральф решил подождать. У него не останется причин для дружбы с Теодором, а таких как Дарем лучше бы держать подле себя. Так же, как его самого держал подле себя его величество Юрий.
Теодор рывком открыл заднюю дверь, Ральф широко улыбнулся и похлопал по кожаному дивану – жутко неприятная на жаре штука, предлагая сокурснику устроиться рядом.
– Держите, господин промышленник, – Дарем протянул ему картонную архивную папку.
– Вы необычайно любезны, – в тон ответил ему Бонк и между делом заметил: – У тебя верхняя пуговица застегнута, беспокоишься, Тедди?
– О чем это? – Теодор ослабил ворот рубашки и с усмешкой взглянул на Ральфа.
Бонк ладонью провел по серой папке.
– За сохранность ваших заводов.
Дарем, надо отдать ему должное, великолепно держал себя в руках. Только быстро посмотрел в окно, и тут же шутливо бросил:
– Не у всех отсутствует инстинкт самосохранения, господин Бонк. Кто-то беспокоится о сохранности заводов, а кто-то не заботится даже о целости собственной головы.
Ральф весело рассмеялся. Ох уж это высшее общество. То ли шутка, то ли угроза, а по сути – и то, и другое. Младший Дарем сегодня впервые показал Бонку зубы. И это – прекрасно. Потому что Дарем показал ему слабость.
Обычный, расписанный по минутам день. Экзамен, заслуженное отлично. Неотступно следующие за ним двое гвардейцев и черный автомобиль с гербом Валлии. Центр города, дорогой ресторан. И давно запланированная встреча.
Зал был пуст. Один лишь официант встретил Ральфа на пороге и любезно сопроводил к столику. Собеседник позаботился об отсутствии чужих ушей.
– Добрый день, господин Бонк, – поздоровался с ним мужчина и жестом предложил сесть. – Рад вас, наконец, видеть.
Ральф улыбнулся, прямо встречая тяжелый взгляд, и, усаживаясь, ответил:
– Взаимно, господин Холд. Я тоже рад нашей встрече.
Господин Николас дождался, пока Ральф сделает заказ и, провожая официанта взглядом, спросил:
– Как здоровье его величества?
Бонк налил себе воды из открытой стеклянной бутылки. Сделал маленький глоток. Пауза, чтобы подобрать слова. И пара секунд, чтобы даром потянуться к Юрию. Жив. Еще жив. Но потому жив и Бонк.
Еще жив.
– Его величество не жалуется, – Ральф отставил Бокал.
Он не ошибся зимой, Юрий действительно не просто так таскался в больницу к Слоуну. Электричество, даже будучи упрятанным в изолированные кабели в стенах, причиняло императору боль, с каждым днем больше и больше. Сын Александра перебрался в обесточенный корпус дворца, полностью переняв привычки отца. Наследие.
Юрий ненавидел отца, но даже Бонка унаследовал.
– И всё же я обеспокоен. А если быть точным, обеспокоена Валлия. Закон о высшей крови кажется современному обществу пережитком прошлого. Но вы – хороший мальчик, господин Бонк. Не сомневайтесь в моей к вам лояльности.
Ральф мысленно хохотнул. Какие тут сомнения? Он жив! А раз жив, это точно лояльность.
– Я очень ценю ваше расположение, – с нажимом сказал Бонк.
Холд улыбнулся. Официант принес заказ. Бонк отрезал кусок отбивной, брезгливо отмечая не прожаренную в середине розовую мякоть, и отправил в рот.
– Вы помните Капитана Миллера? – вдруг перевел тему маршал.
«Толковый мужик, – всплыла в памяти характеристика Ника. – Честный».
Бонк, тщательно прожевав кусок, заметил:
– Я не жалуюсь на память, господин Холд. Возраст не тот. Помню, разумеется.
– Он вернулся в Эдинбург несколько дней назад и первым делом встретился с моим сыном. Что вы ему передали?
Ральф недоуменно выгнул бровь.
Что-что, наличность. Много. Чтобы построить даже маленький дом, нужны большие деньги. Фостер имел огромную сумму на счетах, только всё еще оставался несовершеннолетним. Бонк готов был хоть в клюве ему эти деньги принести, лишь бы дать Нику обозримую цель.
«Ну не в склепе же ты будешь её ждать? – уговаривал он друга. – Земля моя, построй дом. Когда она вернется, где вы будете жить?»
Манипуляция, да. И плевать. Зато он вытащил Фостера из состояния полутрупа. И, черт возьми, оказался прав! Ани вернулась, Ральф знал. Это случилось несколько дней назад.
Он снова стал слышать разрывающий голову многоголосый шепот.
– Забавно, – хмыкнул маршал, поднялся из-за стола и вместо прощальных слов сказал: – Передайте Николасу, что я по-прежнему жду его в империи. А вы, господин Бонк, можете больше не напрягаться, я предоставил в банк документы. Теперь у него полный доступ к счетам.
Господин Холд приезжал за сыном на север, но вернулся ни с чем. И вовсе не из-за упрямства Ника, как друг предполагал сам. Бонк отчего-то был уверен, дело в его седых волосах.
Маршал ушел. Ральф, не торопясь, доел сочное нежное мясо. Ник говорил, Валлия – единственная любовь отца. Ошибся.
И гении ошибаются.
* * *
Северное лето подошло к концу. Белой пылью на всё еще зеленой траве по утрам ложилась изморозь, листья на деревьях начали желтеть, и в плетеном кресле становилось холодно.
