— А знаешь, — не унимался он, — мне кажется, что без казни Ковальского ты все же на этот акт не пошел бы.
— Возможно. Смерть Ковальского была, видимо, последней каплей, переполнившей чашу терпения.
— Молодец. Я, когда прочитал...
— Хватит об этом, Николай, — прервал его Кравчинский. — Скажи лучше, чем будешь заниматься?
— Я целиком принадлежу организации, — не задумываясь ответил юноша. — Есть какие-нибудь предложения?
— Есть, Перовская основной своей задачей считает освобождение заключенных. Примкнешь к ней?
— Если пригожусь, с радостью.
После собрания они переулками шли к Каменноостровскому проспекту.
— Ты не боишься вот так открыто ходить? — вдруг спросил Морозов. — Кругом ведь шпики.
— Опасности не больше, чем было до этого. Все произошло так внезапно, что даже сопровождавший Мезенцева полковник, чуть было не схвативший меня, даже он вряд ли запомнил мое лицо.
— Оно ведь у тебя приметное. Его трудно перепутать с другим.
— На мне была шляпа с большими полями, очки в золотой оправе, с простыми стеклами, конечно. Вряд ли кто-нибудь в той суматохе присматривался к моему лицу. — Сергей немного помолчал и перевел разговор на другое: — Есть, Николай, дело, которое требует от нас большого умения, особо важное дело. Я ждал твоего возвращения.
— Ты же знаешь, Сергей: твое слово — для меня все, — ответил Морозов.
— Так вот: нам нужен печатный орган. Газета или журнал. Того, что издается за границей, в Женеве, далеко не достаточно. Материалы там, как правило, застарелые, в них масса всяческой путаницы. Нужен живой, оперативный орган здесь, в Петербурге, в центре событий.
— Интересно, — только и сказал Морозов.
— Буду предлагать тебя одним из редакторов, — продолжал Кравчинский. — Тяга к литературе, к творчеству, у тебя есть, да и писать ты умеешь. Так что востри, дружище, перо.
— Убеждать меня, Сергей, не надо. Я готов. Но скажи: где печатать эту газету? Ведь это миф — организовать сейчас типографию. Напрасная трата денег. Не успеем выпустить и первого номера, как ее раскроют, разгромят...
— А вот и нет! — с вызовом проговорил Кравчинский. — Вот и не раскроют! Ты слышал о «Начале», читал?
— Как же, и слышал, и читал. Не хотелось бы мне сотрудничать в таком издании.
— Дело в том, что там не хватало литературных сил. И определенного направления. Но бог с ними. Мы хотим воспользоваться типографией. Переоборудовать, изменить место, надежно законспирировать.
— Это невозможно.
— Возможно, дорогой мой, возможно. И мы сделаем все, чтобы газета жила. Могу открыть тебе строжайшую тайну: типография уже есть. Да, да, не удивляйся. В ней, кстати, и печатается моя новая брошюра «Смерть за смерть». Я написал ее после убийства Мезенцева, объясняя мотивы акта.
Улицы были полупустынны, друзья могли разговаривать, не опасаясь посторонних ушей.
— Все же ты дьявол, Сергей! — чуть не воскликнул Морозов. — Феномен!
— Тише, тише! — сдерживал друга Сергей. — Вера в свою правоту делает нас одержимыми. Вера в необходимость борьбы, которую мы ведем.
— Кто еще войдет в состав редакции?
— Вот-вот должен приехать Клеменц. Вызов ему уже послали. Думаю, мы втроем справимся.
— В зависимости от периодичности издания, — заметил Николай. — Многое будет зависеть от наборщиков. Как они будут успевать. Но при всех обстоятельствах — не реже одного раза в неделю.
— Чаще, пожалуй, и не удастся. Еженедельник как раз и будет давать обзор событий нескольких дней. По-моему, хорошо.
— Типография существует уже давно, — продолжал Сергей после длительной паузы. — Правда, градоначальник господин Зуров утверждает, что этого не может быть, иначе он ее давно обнаружил бы.
— Кстати, Зуров уверяет, что и тебя в городе нет. Говорит, если бы ты был, он давно бы тебя изловил. И в поезде под Петербургом я слышал, как пассажиры говорили, что террорист давно в Америке, спокойно разгуливает по улицам Нью-Йорка, попивает коктейли.
— Зурову надо оправдаться перед царем, вот он и выдумывает.
— Проучить бы его, — сказал Николай.
Кравчинский не ответил, хотя ему и хотелось поправить товарища: «Не проучивать надо. Террор — это та же политика, и здесь легкомысленность недопустима». Но они уже подходили к домику, у которого должны были расстаться.
«Смерть за смерть» вышла в начале сентября. Это была исповедь террориста, анализ путей, которыми шло революционное народничество к своей заветной цели. Написанная по горячим следам событий, наполненная пафосом борьбы, брошюра горячо обсуждалась. Но не это, не шумный успех радовал Сергея. Сердце и душу его ласкали словно вбитые в титульный лист слова: «Петербургская вольная типография»! Вот чем они должны жить сейчас. Газета! Это их знамя, вокруг которого будут объединяться новые силы. Пока оно будет развеваться среди злобных вражеских вихрей, до тех пор они, революционеры, способны будут вести за собою, вдохновлять массы.
