— Разумеется, — думая о чем-то другом, ответил Сергей. — А знаешь, что мы сделаем? — сказал заговорщически. — Подразним Зурова. Он утверждает, что типографии в городе нет, а мы ему самую свежую информацию преподнесем. Об этом случае. Газета должна выйти завтра, вот и будет Зурову нилюлька. Пусть попрыгает. О твоем бегстве очень скоро станет известно в Третьем отделении. Пусть там локти кусают.
— Хорошо, — сказал Александр. — Но кто свяжется с типографией?
— Я мигом. Не беспокойся, все будет как полагается. — Кравчинский встал. — Фанни, дай, будь добра, зонтик.
— Куда ты, Сергей? — удивилась Фанни.
— В типографию. Ведь дорогу туда знаю только я.
— Но... милый...
— Быстрее, не будем терять времени, — не отвечая на ее возражения, проговорил он.
Когда Фанни пошла за зонтиком, он быстро раскрыл сундук, достал кинжал и заткнул его за пояс.
— Так будет понадежнее, — сказал.
— Не стоит, Сергей, — нерешительно возразил Михайлов. — Невелика сенсация.
— Эт, не понимаете вы. Это же как бомба! Нельзя такими вещами пренебрегать. Все, все надо подчинить одному. Даже мелочи.
Мария Константиновна Крылова, женщина лет сорока пяти, ничем особенным среди жильцов дома № 7 по Николаевской улице, в двух шагах от Невского, не выделялась. Правда, отличалась она очень уж сильной для своего возраста близорукостью, которая часто вводила ее в заблуждение. Работать она не могла, единственные средства к существованию имела от квартирантов. Их у нее трое или четверо. Сама покупает им продукты, готовит, потому что собственной семьи, детей бог не дал. С соседями живет в мире, не сторонится их, а ему, дворнику, может и рюмку преподнести — за то, что дровишек наколет или воды иногда принесет. А однажды — чудачка! — показалось ей, что в квартиру вдруг забежала крыса! Настоящий переполох подняла. Около часа пришлось шарить по всем уголкам, пока дворник сам не убедился и хозяйку не убедил в том, что никакая тварь к ней не пробиралась: ведь квартира не внизу, не в подвале, а вон где, на втором этаже. Но что поделаешь, и такие пугливые люди есть, иначе скучно будет жить на свете, ох, как невесело! Женщина как женщина, чистая, аккуратная, не занимается, как некоторые, разными там коммерциями, благопристойная. Полиции до нее, слава богу, и дела нет. А у других что творится — ужас! Чуть ли не каждый день то аресты, то обыски...
Покружив по улицам и убедившись, что за ним нет «хвоста», Кравчинский наконец позвонил. Открыла Мария Константиновна.
— Вы, Сергей! — На лице удивление и страх. — Что-то случилось? Входите.
Порог перешагнул с каким-то неудержимым волнением. Вот оно, место, где сошлись ныне их взгляды, их мысли! Сколько и как разыскивают, вынюхивают его, а оно вот где, в самом центре. Выйди из дома — и Невский, масса людей, агенты, шпики... Какая же нужна выдержка, сила воли, чтобы сидеть здесь, работать!
— Так что же случилось, Сергей? — с тревогой переспросила Мария Константиновна.
— Ничего, ничего, — спохватился, успокаивающе ответил Сергей и прошел далее, в глубину квартиры.
Никаких следов, никакого стука. Открыты окна, со двора доносятся приглушенные шумы...
— Давайте зонтик, раздевайтесь, — уже спокойно проговорила хозяйка. — Вы ведь впервые...
— Впервые. Не хотел беспокоить.
Они прошли в самую дальнюю комнату, вернее, в две спаренные, и только здесь Сергей понял, что это и есть типография, святыня, ожидавшаяся ими столько лет, вымечтанная и здесь, и там, в изгнании, за границей. Несколько касс, шрифты — прямо на столах, без специальных верстаков, банки с чернилами, щетки из какой-то пружинистой массы, маленький ролик и тут же, рядом с ним, большой, похожий на вал, обтянутый сукном... Вот это и вся она, первая в империи «вольная типография», в которую столько вложено, на которую возлагается столько надежд. Почему-то вспомнилось, как они носились с идеей создания подпольной типографии в имении Ярцева; как в Женеве организовывает издание революционной литературы брошенный своей «Громадой» Драгоманов... Вспомнился и Лизогуб — помещик, богач, обрекший себя на нищету, все отдав грядущей революции...
— Вот здесь все наше хозяйство, — словно извиняясь, проговорила Мария Константиновна. — Знакомьтесь, Сергей. Это Василий, его вы знаете. А вот Марийка, моя тезка, — улыбнулась хорошенькой, совсем еще юной блондинке, с каким-то постоянным нервным напряжением на лице. — А это... Птица. — Она остановилась возле высокого, худощавого парня с восковым цветом лица, занятого у наборной кассы.
Сергей со всеми поздоровался.
— Произошел интересный случай, — сказал он. — Событие на первый взгляд будничное, но стоящее того, чтобы о нем узнали читатели. — И он рассказал об аресте и побеге Михайлова.
Рассказ оживил присутствующих, даже Птица и тот рассмеялся.
— Слава богу, — сказала Мария Константиновна, — целый год здесь работаем, и — тьфу, тьфу! — ни одна собака не пронюхала.
— Я рассказывал товарищам — не верят, — живо откликнулся Кравчинский. — Сам градоначальник утверждает, что этого не может быть.
