Единственное, что несколько тревожило Павла Исааковича, – это данные соавтора – реабилитированный (Хрущевская оттепель завершилась, и «жертвы культа» выходили из моды), беспартийный и с неблагозвучной фамилией.
Каково же было разочарование, когда ответственный сотрудник издательства Майоров наотрез отказался даже взять рукопись на рассмотрение с мотивировкой: портфель редакции перегружен чрезвычайно. И, более того, ЦК партии утвердил длинный список героев революции, о каждом из которых Политиздату велено выпустить по книжке – Величкиной в этом списке нет.
С горькой иронией Подляшук пишет Гродзенскому: «Даже в руки, сволочь, рукописи не взял, даже именем и званием твоим не поинтересовался, а от предисловия Фотиевой отмахнулся – “ну и что…” Так и ушел я от Майорова с рукописью, на которую он и не пожелал взглянуть. Ушел обозленный и расстроенный до последней степени. Я не думал, что Майоров бросится меня целовать, а рукопись сразу пошлет в типографию, но вовсе не ждал такого фиаско».
Писателя знали и издавали в «Московском рабочем» и там встретили намного доброжелательнее. 24 ноября 1967 года он шлет соавтору письмо, полное оптимизма: «Вчера окончательно договорился в “Московском рабочем” – историко-партийная редакция включает книжку в план 1969 года. Выход в первом квартале, сдача рукописи авторами – март 1968 года. Объем – 8 авторских листов».
Но уже в следующем письме звучат тревожные нотки: «С договором в “Московском рабочем” какой-то затор, где-то застрял, кто-то тормозит… Приеду в Москву – буду выяснять, а то понять их пока не могу».
Автор сегодня намного старше Павла Подляшука и Якова Гродзенского и понимает, что, если кто-то начинает тормозить, например, продвижение диссертации к защите, прохождение рукописи в издательстве и т. п., то считай свое дело проигранным – этот «кто-то» всесилен и способен в одиночку решить вопрос не в твою пользу. Короче говоря, с «Московским рабочим» тоже не получилось.
Дело казалось уже совсем безнадежным, когда в Воронежском издательстве в связи с приближением 100-летия Ленина появилась острая необходимость в книге на революционную тематику. Рукопись взяли, книгу включили в план 1970, но какие-то «черви сомнения» терзали соавторов. И только после того, как из Воронежа поступил аванс, стало понятно, что Центрально-черноземное книжное издательство настроено серьезно.
Когда вопрос об ее издании под названием «Стойкость» был предрешен, вышла очередная книга П. Подляшука «Основа» (М, 1970), которую он преподнес с характерной дарственной надписью: «Дорогой Яша, прояви стойкость – прочитай Основу. А за основой появится и Стойкость. Жду твоего строгого критического разбора. Дружески обнимаю. Павел. Май 1970».
Истерия в год 100-летия В. И. Ульянова-Ленина достигла гротескных масштабов. Характерен ходивший тогда анекдот: дело происходит в 1970 году, спрашивают дебила:
– Как тебя зовут?
– М…м…м.
– Сколько тебе лет?
– М…м…м.
– Какой сейчас год?
– Юбилейный!!!
После выхода книги о В. М. Величкиной отец почувствовал интерес к литературному творчеству. Но наученный горьким опытом мытарств со «Стойкостью», Подляшук не хотел связывать себя обязательствами с таким неудобным автором.
«Стойкость» Я. Д. Гродзенский дарил многим друзьям и знакомым, но, когда я шутя предложил подарить книгу Шаламову («Он же тебе свои книги дарит»), отец сделал большие глаза, но тут же понял, что его сын – «остряк-самоучка».
Однако он все же, как следует из бумаг, обнаруженных мною после смерти отца, 5 августа 1970 года преподнес Шаламову свою «Стойкость» с надписью: «Варламу Шаламову – мастеру высокого класса от поденщика-чернорабочего, ответственного только за беспристрастную часть поделки “Стойкость”». Спустя многие годы после смерти моего отца последовала реакция. В «Шаламовском сборнике», вышедшем в 2017 году, приводится высказывание Шаламова: «Гродзенский писал под фамилией Подляшук» (РГАЛИ, ф. 2596, оп. 2, ед. хр. 130, л. 25).
Поначалу Шаламов не находил в этой «халтуре» ничего дурного, но позже усмотрел в этом проявление черты столь ненавистного ему «прогрессивного человечества», что для него было мелким, поверхностным диссидентством: «Каждый год выпускал биографию важной революционерки, три коммунальных квартиры подарил, и только затем, чтобы от века не отстать. Вина Гродзенского велика, и никакой инфаркт его не спасет»[49].
Считаю своим долгом засвидетельствовать, что Я. Д. Гродзенский никогда не работал «литературным негром» у П. И. Подляшука. Когда в начале 1960-х годов они восстановили отношения, Павел Исаакович был уже автором нескольких книг.
Жизнеописание В. М. Величкиной писал Гродзенский, Подляшук отредактировал текст «с партийных позиций» (помню одну его реплику по содержанию рукописи: «У тебя о сапогах Николая Второго больше сказано, чем о ранении Ленина») и даже на соавторство не претендовал. Согласился быть титульным соавтором только после того, как убедился, что это необходимое условие выхода книги.