«Вы ничего не ждете от них? Вы не верите в действительность их? Это взгляд, который многие разделяют с вами. Очень, может быть, что рядом с приносимой ими пользой они приносят и немалый вред… Здесь все сводится к одному вопросу: нужна ли была для дела мира смерть Дрожжина?
По мере знания и совести отвечаю: нет! И еще раз: нет! Даже при русских порядках смерть его была бесполезною жестокостью, нравственная ответственность которой падает на вас»26.
Толстовству Шпильгаген противопоставляет социал-демократию – «наши социал-демократы в этом случае гораздо благоразумнее и мудрее вас. Будьте уверены, что они питают не меньшее отвращение к принудительной военной службе, проповедуют с не меньшим убеждением всеобщий мир. Но они знают, что играть роль побежденной жертвы может нравиться только упрямым Катонам… Вот почему они старательно избегают становиться мишенью для малокалиберных магазинов…»27
Не мог Шпильгаген знать, что немецкие социал-демократы, меньше, чем через двадцать лет превратятся в социал-шовинистов и на потребу империализма проголосуют за военные кредиты.
Русский писатель и публицист, один из видных деятелей народнической организации «Земля и воля» Степняк-Кравчинский, незадолго до своей кончины, также намеревался откликнуться на Послесловие, которое считал лучшим и самым сильным из всего написанного в этом роде Толстым.
В Центральном Государственном архиве литературы и искусства мы обнаружили черновой автограф неоконченной рецензии на 23 листах. Революционер возмущался человеколюбием толстовского толка. «Если высеченный ничего не чувствует, кроме желания обнять высекшего его, сказать им, что он их любит и жалеет еще больше, чем до экзекуции, потому что понимает, что им было неприятно его мучить – такой человек… ведет к внутренней фальши и бедствию, как это мы видим на примере Дрожжина, и как это неминуемо должно повториться со всяким нормальным культурным человеком… ломая и коверкая свою душу»28.
Спрашивается, сколько сотен тысяч народа должны будут дать себя замучить, «если не помешают внешней силой, будут продолжать сечь и мучить до второго пришествия… ведь все пятьсот солдат дисциплинарного батальона практиковали теорию непротивления из года в год, а секли их ежедневно… и секут их и поныне и будут продолжать»29. «Не станем доказывать фантастичность этого [непротивленческого] плана. Обратим внимание на его чудовищную жестокость».
Рукопись обрывается уничтожающе-ироническими словами: «Итак, все должны следовать примеру Дрожжина и в одиночку бросаться под колеса колоссальной машины и дать себя раздавить…»30
Кравчинский скончался в 1895 году, не дописав рецензии. Прошло три года. В ноябре 1898 года появляется статья Толстого «Две войны». Одна война – «старая, тщеславная, глупая и жестокая, несвоевременная, отсталая, языческая война, – испано-американская…» Действие американцев в этой войне, – записано в черновых рукописях, – вызвало чувство того омерзения и отвращения, которое испытываешь… к наглым убийцам»31.
Другая – «основанная на одной любви и разуме, святая война»32,война против войны. Яркий герой ее – одиночка Дрожжин.
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21