Следующее утро началось с того, что к нему пришел Хэнки и спросил, не хочет ли он встретиться с Джеки Фишером. Первый морской лорд снова грозился подать в отставку.
– Правда? Я должен это сделать?
У него не было сил для такой непростой задачи.
– Они с Уинстоном готовы перегрызть друг другу глотки из-за Дарданелл. Думаю, если он почувствует ваше доверие, это проще будет уладить.
Старый адмирал пришел в зал заседаний в тот же день. Невысокий, чуть выше Уинстона, но крепкий, как борец. На улице было темно и холодно, больше похоже на январь, чем на май. По оконному стеклу барабанил дождь.
– Плохие новости, премьер-министр. – Фишер говорил со странной выразительностью, выделяя интонацией некоторые слова, как будто писал их с большой буквы.
– Что на этот раз?
– «Голиаф» был торпедирован прошлой ночью в Дарданеллах и сразу пошел ко дну.
– Сколько погибших?
– Шестьсот человек. Согласно сообщению с «Маджестик», море на пол-акра вокруг превратилось в скопище бултыхающихся, тонущих людей, быстро уносимых течением. Ничего нельзя было сделать.
– Господи, какой ужас!
– Мы не можем терять корабли такими темпами, сэр. В дополнение к прочим опасностям у нас есть сведения, что в этом районе появились две германские подводные лодки. Одна метко пущенная торпеда – и следом на дно отправится «Куин Элизабет»! Линкор необходимо отозвать.
– А что говорит Уинстон?
– Уинстон одержим! Он решил любой ценой захватить Дарданеллы, и ничто его не остановит. Ничто! Это безумная затея! Он заставил в Адмиралтействе думать только о Дарданеллах, не обращая внимание на возросшую угрозу появления германских подводных лодок в наших водах.
– Уинстон определяет политику, – устало сказал премьер-министр. – За операцию отвечаете вы. Отзывайте «Куин Элизабет», если считаете нужным, а Уинстону скажите, что это я так распорядился. Положитесь на меня. Я вас поддержу.
После его ухода премьер-министр сидел в одиночестве и смотрел, как хлещет по окнам дождь. Нужно было поговорить с Уинстоном и попросить его помириться с первым морским лордом, но премьер-министр не мог совладать с собой. Казалось, его мозг больше не работает так, как прежде, и мысли лишь вертятся без конца вокруг пустоты, оставленной Венецией.
Письма к ней всегда помогали ему сосредоточиться. Без них он чувствовал себя потерянным. Премьер-министр зашел в кабинет Бонги посмотреть, нет ли письма от нее, но, к своему изумлению, увидел, как Марго и Фишер танцуют вокруг стола, при этом адмирал довольно неплохо напевает «The Blue Danube».
– Дорогой, лорд Фишер – превосходный танцор! – обернувшись, крикнула ему Марго.
С тех пор как он получил письмо от Венеции, у Марго было прекрасное настроение. Это только усилило его тоску. Что касается Фишера, то этот человек явно психически неуравновешен, раз уж принялся танцевать после того, как принес ему весть о гибели шестисот моряков. Премьер-министр закрыл дверь и вернулся к своим переживаниям.
В пятницу было хуже всего.
Он почти не спал ночью и проснулся опять без единого слова от Венеции. Он спустился вниз и увидел, как Бонги, словно услужливый официант, нерешительно топчется возле его стола, где лежит раскрытый свежий выпуск «Таймс» с заголовками:
Опять этот Нортклифф!
Премьер-министр сел и прочитал статью о последнем неудавшемся наступлении на Фромель и Ришбур:
Нехватка боеприпасов стала фатальным препятствием на нашем пути к успеху.
– На этот раз он хотя бы не обвиняет лично меня.
– Есть еще передовица. – Бонги склонился над плечом премьер-министра, перевернул страницу и указал пальцем нужный абзац:
Правительство, не сумевшее надлежащим образом мобилизовать ресурсы страны, должно взять на себя значительную долю ответственности.
– Откуда они получают сведения?
– Вероятно, прямо от командующего. Сейчас нам очень могло бы пригодиться то письмо Китченера.
– Я же сказал вам, что, к сожалению, его у меня при себе нет.
– А нельзя ли… найти его?
Премьер-министр строго посмотрел на секретаря. Намеки были ему безразличны. На мгновение он задумался, не попросить ли Венецию вернуть письмо, но после всего случившегося это было немыслимо. К тому же, насколько ему было известно, Венеция сожгла письмо.
– Нет, к сожалению, нет.
– Очень жаль. Оппозиция может из-за него доставить нам много неприятностей.
– Да-да, я знаю!
