Картины на всех стенах огромного холла, рыцарские доспехи у подножия лестницы, готический пристенный столик рядом с обеденным гонгом, каменный пол, покрытый коврами, высокий, искусно оштукатуренный потолок. Неподалеку громко тикали напольные часы. Откуда-то доносились женские голоса, смех и музыка, звучащая из фонографа. Димер двинулся по широкому коридору, ведущему в заднюю часть дома.
Не успел он сделать и дюжины шагов, как из-за угла появилась служанка-блондинка, несущая платье на сгибе локтя, – та самая горничная, которую Димер видел в окно прошлым вечером. Она уже прошла мимо, когда он окликнул ее:
– Простите, мисс, не могли бы вы помочь мне? Я ищу экономку.
Горничная обернулась:
– Она в столовой.
– Боюсь, я не знаю, где это.
– А, так вы новенький. Пойдемте, я покажу.
У нее был иностранный акцент – не немецкий ли? Господь милосердный! Они шли рядом, бок о бок.
Димер попытался завести разговор:
– Я работаю здесь только с понедельника. Меня зовут Пол Мерривезер.
Горничная открыла дверь и позвала:
– Миссис Протеро? Здесь садовник принес цветы. – У нее получилось «задовник». Она отступила в сторону, пропуская его, и улыбнулась. – Красивые цветы.
– Спасибо. Могу я узнать ваше имя, мисс?
Она холодно посмотрела на него и наконец ответила:
– Эдит. Эдит Винтер.
На следующий день Димер подгадал так, чтобы пройти мимо оранжереи в то же самое время, и Геддингс, как и ожидалось, снова попросил его отнести лилии в дом. И хотя Димер простоял в холле до тех пор, пока один из лакеев не окликнул его, мисс Винтер так и не попалась ему на глаза. В пятницу он снова появился возле оранжереи, и доставка цветов из-за нехватки работников в саду превратилась в одну из его негласных обязанностей. Но ему опять, второй день подряд, не удалось увидеть мисс Винтер.
В субботу во второй половине дня Димер был свободен. В час дня он получил от Геддингса плату, пересчитал монетки у себя на ладони, потом припрятал в своем жилище вместе с другими деньгами и поехал на велосипеде в Холихед. В первый раз с начала работы у него появилась возможность появиться в городе в обычное время. На почте он послал телеграмму Келлу:
СРОЧНО ТРЕБУЕТСЯ ИНФОРМАЦИЯ МИСС ЭДИТ ВИНТЕР, ПРИБЛИЗИТЕЛЬНО ТРИДЦАТЬ, ВОЗМОЖНО НЕМКА.
Похоже, это было первое его успешное детективное задание.
Он петлял на велосипеде по многолюдным улицам, наслаждаясь солнцем и легким ветерком, и как раз купил себе мороженое, когда увидел, как напротив кинотеатра «Ипподром» остановился большой автомобиль, из которого вышла Венеция Стэнли в сопровождении Эдит Винтер. Они пересекли дорогу и направились прямо в кинотеатр. Димер доел мороженое, привязал велосипед цепью к фонарному столбу и последовал за ними.
Они уже купили билеты, когда он подошел к кассе и заплатил четыре пенса. Маленький зал был почти заполнен. Димер поискал их взглядом и увидел, что они сидят, сняв шляпки, на шесть рядов впереди него. Он нашел место сзади, свет погас, тапер внезапно оборвал подборку из произведений Гилберта и Салливана[26] эффектным аккордом. Начался показ кинохроники, и за титрами «Ожесточенные бои во Франции» замерцали кадры: корабли отплывают из Саутгемптона, солдаты дергающимся шагом маршируют по обсаженной тополями прямой дороге, пулеметчики ведут огонь в облаке порохового дыма. Затем показали, как лорд Китченер в котелке выходит из такси и оплачивает проезд, с новыми титрами, которые вызвали одобрительный шум в зале: «Китченер набрал в армию 200 000». И в самом конце мелькнул премьер-министр, с мрачным видом сидевший за столом, поводя головой туда-сюда. «Мистер Асквит говорит парламенту: „Мы не сожалеем о своем решении“».
Дальше показывали американский остросюжетный фильм под названием «Моя официальная жена», вероятно изображавший заснеженный Санкт-Петербург, но снятый, очевидно, в Калифорнии. Герой перевозил через российскую границу очаровательную женщину, позволив ей без всякой правдоподобной причины выдавать себя за его жену, а она оказалась террористкой, собирающейся убить царя, и апофеозом всего этого абсурда стала сцена, в которой модель корабля потопили торпедой в резервуаре с водой. Продолжалось все это больше часа, а потом наконец милосердно зажегся свет, тапер начал играть государственный гимн, и публика поднялась с мест.
Вряд ли Венеция могла вспомнить Димера по тому разговору в начале июля, но он на всякий случай поспешил выйти из зала, проскользнув мимо соседей, как только затихли последние ноты гимна «Боже, храни короля». Укрывшись в магазине напротив, он подождал снаружи. Через пару минут они появились. Венеция села в машину. Эдит помахала ей рукой и направилась вниз по склону холма.
