– Как это вообще прошло цензуру? Попробуйте связаться с Ф. Э. Смитом и спросите его, какого черта происходит?!
Он вышел из столовой и прошелся по парку. Его всегда успокаивал вид с террасы на бесконечную игру света и тени над болотом, тянувшимся до самого Английского канала. Тысячу лет люди смотрели на эти просторы и будут смотреть еще через тысячу лет, когда и сам он, и его проблемы давно позабудутся. Успокоившись, премьер-министр вернулся обратно. Монтегю говорил по телефону с Ф. Э. Смитом, парламентарием-юнионистом, который представлял в суде интересы Реймонда при расследовании происшествия с речным пароходом, а теперь возглавлял правительственное пресс-бюро. Смит не только подтвердил, что разрешил публикацию, но и похвастался со свойственным ему самодовольством, что добавил к ней пару строк от себя, чтобы оживить набор в армию.
– Как нам вообще пришла в голову идея назначить его? – спросил премьер-министр.
– Он лучший друг Уинстона. И еще Нортклиффа, конечно.
– Нортклиффа?
Премьер-министру ненавистно было само имя этого агрессивного, надменного, вульгарного и очень опасного человека.
Во второй половине дня Хорвуд отвез их с Марго в большой военный лагерь возле Фолкстона навестить раненых, недавно эвакуированных из Франции. В таких делах Марго всегда проявляла себя лучше, нежели он сам: сидела на краю койки, беседовала с раненым так просто и естественно, словно это был егерь из ее фамильного поместья в Шотландии. Сам же премьер-министр становился косноязычным. Скромность и отвага этих обычных людей растрогали его. Это из-за них он пошел в политику, ради них бился за введение всеобщей пенсии по старости, чтобы они не кончили жизнь в нищете. Лежавшие здесь в основном получили легкие ранения. Тяжелораненые все еще оставались во Франции, в полевых госпиталях. Полковник Пятого уланского полка, которому прострелили ногу, рассказал ему, что два дня назад видел Энтони Хенли живым и здоровым. В палате воняло дезинфекцией. После посещения раненых премьер-министр заскочил в кабинет начальника лагеря, чтобы позвонить в Пенрос и сообщить Сильвии хорошие новости.
Вечером после обеда, уже затемно, вместе с Монтегю он уехал из замка в Лондон. Неподалеку от Мейдстона фары высветили разбитую машину и семью из четырех человек, беспомощно стоявшую на обочине. Неожиданно для себя премьер-министр подал Хорвуду сигнал остановиться. Выбрался из автомобиля и направился к потерпевшим спросить, не нужна ли им помощь. Дети плакали, и без всяких слов было ясно, что помощь нужна. Хорвуд достал веревку, и «нейпир» дотащил их до ближайшей деревни. Родители решили, что должны остаться с машиной, и премьер-министр предложил довезти детей до города. Мальчику было двенадцать лет, девочке – восемь, смышленая малышка напомнила премьер-министру Вайолет в ее возрасте. Она сидела у него на коленях и щебетала на кокни о том, как они всей семьей отдыхали в Маргите. Оказалось, что семья живет рядом с бакалейной лавкой в Луишеме и там их ждала тетя. Убедившись, что дети благополучно зашли в дом, премьер-министр вернулся в машину.
– Эти люди так и не поняли, кто вы такой? – спросил Монтегю.
– Надеюсь, что нет.
– Знаете, мы должны сообщить об этом прессе. Получилась бы отличная статья.
– Что за дурацкая идея! Зачем? Только для того, чтобы Нортклифф напечатал статью в «Дейли мейл» и продал несколько лишних экземпляров? Не могу представить ничего хуже. – Премьер-министр закрыл глаза.
Оставшаяся часть поездки прошла в молчании. К полуночи они вернулись на Даунинг-стрит.
Понедельник выдался скверным.
Начался он с того, что Китченер принес телеграмму от сэра Джона Френча, в которой тот признал свою армию разбитой и просил разрешения отвести ее с линии фронта в Ла-Рошель.
– Но это же намного дальше, чем Гавр! – возмутился премьер-министр. – Через всю страну, на Атлантическое побережье.
– Он потерял самообладание, – ответил Китченер. – Или рассудок, а может, и то и другое сразу.
– Мы не можем просто все бросить и бежать. Это было бы подлое предательство Франции. Я вынужден просить кабинет министров отказать ему.
Когда он зачитал телеграмму на утреннем заседании, министры, чьи нервы и так уже были на пределе после воскресного выпуска «Таймс», взорвались возмущением, тревогой, агрессией и паникой. Премьер-министр позволил им выплескивать эмоции целый час, а затем объявил, что военный министр сообщит командующему о том, что его предложение неприемлемо и весь мир может подумать, будто Британия бросила Францию, но мы должны стоять до конца.
Потом он никак не мог сосредоточиться, весь день ожидал ответа Френча, описывал Венеции последние новости (
Премьер-министр отложил карты:
